Несравненная Жозефина

Теперь приходилось рассчитывать лишь на письма самой Розы с покаянием в содеянных грехах. А они как назло не приходили.

В начале июня 1783 года на Мартинику приехал месье Перро, бывший лакей отца Розы в Париже. Александр, узнав об этом, помчался сломя голову к мулату. Тот лишь печально покачал головой:

– Нет, мессир, от мадам де Богарне нет никакой весточки – вот лишь письмецо от ее камеристки, мадемуазель Филипп.

Александр нетерпеливо выхватил из рук слуги голубой конвертик, быстро его разорвал, судорожно развернул крохотную записочку: «Передайте господину, что мои дамы постоянно заняты, – у нас столько забот в связи с балами и зваными обедами, что нет свободной минутки, чтобы написать».

– Какая тварь! – громко выругался Александр, возмущенный до глубины души. – Я тут подыхаю от скуки среди дикарей, а она там развлекается на званых обедах и пляшет на светских балах. Ну, погоди!

Этого желанного момента долго ждала мадам де Лонгпре. Развязка наступила 8 июля 1783 года.

…О рождении дочери Александр Богарне узнал, конечно, не от Розы – та продолжала молчать как рыба, – а из других источников.

В салоне мадемуазель Юро в Фор-де-Франс гости дружно поздравляли отца, который пыжился, выкатив грудь колесом. И тут мадам де Лонгпрё выпустила свое жало.

– Эта девочка не ваша, мой друг, – громко, чтобы все слышали, сказала она. – Она появилась на свет раньше срока на двенадцать дней, бывает, конечно, что роды наступают позже… Но раньше… вряд ли…

Пораженный этой вестью новоиспеченный отец стал мысленно лихорадочно подсчитывать дни.

Из Италии он вернулся 25 июля 1782 года, Гортензия родилась 10 апреля 1783 года. Да, все точно, – восемь месяцев и шестнадцать дней. Выходит, Роза до его возвращения побывала в объятиях какого-то ловеласа, утешавшего ее в разлуке с ним, Александром, ее законным мужем. Выходит, она наставила ему рога и ребенок не его.

Ослепленный абсолютно беспочвенной ревностью, разъяренный капитан 8 июля написал Розе грозное письмо, ставшее прологом их скорого расставания:

«Если бы я взялся за перо в ту минуту, когда меня охватил дикий приступ гнева из-за вашей неверности, боюсь, раскаленное перо сожгло бы листок бумаги, – рьяно начал он, не забывая об элегантности стиля.

 – Сдерживая себя насколько возможно, я тем не менее заявляю вам на основании того, что я разузнал о вашем чудовищном постыдном поведении на острове, что вы – самая порочная, самая бессовестная и самая извращенная тварь на свете.