Несравненная Жозефина

Они поставили все вверх дном, но ничего «контрреволюционного» не нашли, кроме писем генерала де Богарне своей супруге, причем, как сказано в протоколе, «патриотического содержания».

Ищейки ушли ни с чем, и у Розы отлегло от сердца. Однако успокаиваться в гуще таких бурных событий было рано. На следующий день утром, 20 апреля, те же члены революционного комитета – граждане Лакомб и Жорж – явились к ней вновь с ордером на арест.

Поцеловав спящих детей – Гортензию и Эжена, поручив их заботам консьержки, мадемуазель де Лану и верной мулатке Эвфемии, мадам Богарне в сопровождении двух охранников пошла пешком навстречу судьбе по притихшему утреннему Парижу на улицу Вожирар, где находилась эта ужасная тюрьма – Карм…

Карм – это сокращение от слова «кармелитки»[3 - Кармелиты – монашеский католический орден, основанный во второй половине XII в.

в Палестине, на горе Кармель, во времена Крестовых походов. (Примеч. авт.)]. В этом старинном средневековом здании когда-то находился их монастырь. Здесь сестры когда-то отлично готовили мятную лимонную настойку и производили особые цинковые белила, которые использовались для покраски стен «под мрамор».

Теперь здесь не пахло мятой, а лишь запекшейся кровью, пятна которой сохранились на каменных стенах и плитах пола после массовых расправ сентября 1792 года.

Там холодно, грязно и сыро, стоит невыносимая вонь от большой общей параши, которую редко опорожняют. В темных коридорах скользят высохшие тени арестантов.

Первым, с кем там, в этой осклизлой мгле, столкнулась Роза, оказался ее муж Александр, который, остановившись перед ней, галантно ей поклонился и поцеловал руку.

Он и в тюрьме не оставлял своих любовных похождений и без ума влюбился в соседку по камере своей бывшей жены Дельфину де Кюстин, феерическую блондинку с голубыми глазами сирены. Ее муж, несчастный Арман де Кюстин, погиб на эшафоте. Теперь она находила утешение в объятьях мужа Розы. Влюбленный Александр не отходил от своей избранницы ни на шаг, она ему казалась прекрасной даже в своем грязном тряпье.

Он осыпал ее нежнейшими записками, говорил о своей пламенной любви к ней, мечтал отдать за нее всю свою кровь по капле. Когда Дельфина уже после гибели своего любовника-узника показала Розе его записки, та лишь недоуменно пожала плечами: «Таких трогательных признаний он мне никогда не делал…»

Во всех страшных тюрьмах Парижа, даже в разгар лютого террора, царила невиданная атмосфера поголовного насмешничества и самого разнузданного секса.