Если случится чудо

Может, папа спасал меня от себя. Самое главное, что он говорил обо мне, правда? Что оберегал таким странным, но свойственным ему способом? Да, с таким ответом я могу примириться. Но избавиться от мучительного чувства, что к нашей несостоявшейся встрече приложила руку мама, не получалось.

В груди разливается тепло.

– Могу я познакомиться с сестрой? Вы знаете, где она живет?

Сейчас я буквально хватаюсь за соломинку. Слышу отчаяние в собственном голосе, и оно мне дико не нравится. Возьми себя в руки. Перед смертью он даже письма тебе не оставил.

– Ох, бедняжка еще скорбит. Боюсь, она не захочет ни с кем общаться. Однако… – Священник задумчиво потирает подбородок. – Я знаю, кто тебе поможет. Пойдем за мной.

Тенью бреду за отцом Доэрти в церковь до тусклого рабочего кабинета, где мужчина садится за массивный дубовый стол и пишет на обрывке бумаги адрес, попутно рассказывая:

– Мой внук поет на Друри-стрит. Он прекрасно знал твоего папу. Глен научил его играть на гитаре. У Мэла полно историй о Глене.

Разговори его за парой пинт. Но много не наливай, если не хочешь, чтобы эти истории приобрели неожиданный и фантастический оборот, – смеется священник, протягивая мне адрес вместе с купюрой номиналом в пятьдесят евро.

– Благодарю, но денег я ваших не приму. – Не притронувшись к деньгам, я забираю бумажку с адресом и засовываю ее в карман вельветовых джинсов.

– Почему?

– Потому что вы мне ничем не обязаны, – пожимаю плечами. – Вы и без того помогли.

Священник поднимает на меня взгляд, и от нежности в его глазах в голову лезут глупые мысли: вот бы он принял меня в свою семью.

Вот бы оказался моим дедушкой. Нет ничего ужаснее чувства, что ты никому не нужен. Блуждания по планете без корней, близких, которые бы за тебя боролись. Хотя у меня есть мама, но свою любовь она показывает довольно странным способом.

– «Покуда я жив, яви мне неисчерпаемую милость подобно милости Господа, дабы я жил вечно». Рори, мы все должны друг другу немного милосердия. Милосердие имеет большую ценность.

Зубы у него желтые, как обломки света, что пробиваются сквозь окна высокой церкви. Я проглатываю ком в горле, но к деньгам не притрагиваюсь.

– А теперь иди, пока мой внук не закончил выступление. Мэлаки редко задерживается на одном месте. Рядом всегда скрываются подружка-другая – того и гляди, уволокут не пойми куда.

Я отлично себе представляю, о чем он говорит. Но разговаривать в церкви о сексуальной жизни его внука-повесы мне не хочется.