Если случится чудо

Слишком поздно забирать деньги, потому что иначе я буду выглядеть чудачкой. А между чудачкой и девицей легкого поведения предпочту прослыть последней.

Сгорая от стыда, я делаю шаг назад. Мэлаки наклоняется, хватает меня за запястье и тащит на себя. По венам мигом распространяется волнующий жар. Я охаю.

Смотрю вниз на свои ботинки, но парень, присев, заглядывает мне в лицо и ухмыляется.

– Есть у вас пожелания, баронесса Ротшильд счастливого случая? – протяжно спрашивает он.

«Можно забрать деньги? Мне нужно угостить тебя выпивкой, чтобы ты рассказал о моем отце».

Елейным, но, честно говоря, безумным взглядом пытаюсь передать эти намерения.

– Ничего не могу придумать. – Кошусь в сторону, притворяясь невозмутимой, а втайне мечтаю провалиться сквозь землю.

Есть плюс: я больше не думаю о своем мертвом отце. Вот и прогресс намечается.

– «Копакабана»! – поступает предложение.

– «Девушка из Кавана»! – кричит кто-то другой.

– «Член в коробке»!

Мэлаки оглядывает толпу и смеется.

В ту же секунду, как он отводит взор от моего лица, у меня словно отбирают тепло. Однако от его раскатистого смеха возникает ощущение, будто в животе разливается горячий воск.

Мэлаки выпрямляется.

– Что за звонкий болгарин это предложил?

Парень в зеленом берете и оранжевом твидовом пиджаке поднимает руку и машет.

– Не болгарин, а англичанин, – самодовольно усмехается он.

– Господи, это еще хуже, – невозмутимо заявляет Мэлаки, и все заливаются смехом.

Я пользуюсь передышкой, чтобы замедлился пульс, и улыбаюсь вместе с остальными. Ха-ха, как смешно.

Мэлаки возвращается на место и перекидывает через плечо ремень от гитары. У него стройное, но мускулистое тело человека, работающего не в спортзале, а на поле. Мэлаки показывает гитарой на меня, и все поворачиваются в мою сторону.

– Я не в восторге от девушек, которые не знают, чего хотят. – Он поднимает темную густую бровь. – Однако нутром чую, что ты заставишь меня передумать.

Мэлаки начинает играть. Я – может, потому, что пристыженная, ранимая и грустная, – капитулирую перед его мелодией, закрываю глаза и отпускаю все плохое. И кажется, эту песню сочинил он сам, потому что слова незнакомы, но настолько хороши, что вполне могут стать хитом. Теперь Мэлаки поет совсем иначе, не так, как исполнял «One». Каждое отдельное слово прорывает ему плоть. Волдырем, шрамом, ожогом.