Индиго

Спиной я оперся на дверь, глядя прямо на вход в комнату Новенькой. Наши номера располагались напротив друг друга. Дженна попросила Хадсона, моего личного ассистента, удостовериться, что во всех наших отелях Новенькая всегда будет не далее чем в десяти шагах, а может, и ближе.

В пять минут первого она открыла дверь и вышла.

На ней были красные шорты в клетку и серая толстовка с названием колледжа, который она не могла себе позволить. Я подбородком показал ей сесть, и она подчинилась. Ее лицо, чистое от макияжа и масок, восхищало.

Облокотившись спиной о дверь, она сползла вниз на пол и прижала колени к подбородку, глядя на меня. Я не мог решить, есть ли у нее характер или его, наоборот, слишком много. Я собирался это выяснить.

Я продолжил перебирать струны гитары, не обращая внимания на красный ворсистый ковер и неброский коридор, и представил, что мы где-то в другом месте. В доме, на пляже или на мощеной лондонской улочке, и запах дождя щекочет наши ноздри.

– Зачем я здесь? – спросила она.

– Я задаю себе тот же вопрос.

 – Я уставился на свои мозолистые пальцы, бренчащие по Тане, прежде чем поднять взгляд. – Ты так держишься за эту работу. У тебя неприятности?

– Нет, – ответила она, не удивившись моей прямоте. – У меня есть племянник. Его родители не могут найти постоянную работу, а он заслуживает большего. Больше, чем мы можем ему дать сейчас. Больше, чем постоянная ушная инфекция. Больше, чем дешевое молоко, срок годности которого истек два дня назад. Просто… больше.

Выпятив губу, я обдумывал ее ответ.

Я не особо заботился о своей семье. На самом деле больше всего в этом турне, наравне с попытками написать новые песни, меня пугала вероятность увидеть маму, папу и старшую сестру Карли. Если я вообще с ними встречусь.

– Как его зовут? – спросил я, не зная почему. У меня не было причин изображать вежливость, особенно с людьми, которым я платил.

– Зигги. – Она улыбнулась. Ее улыбка не раздражала. С ямочками на щеках, искренняя, без ботокса. Большие губы.

Маленькие зубы. Мне нравились такие. Недостатки были минимальны. Эффектная. Чистая. Индиго была симпатичной. Как исчезнувший закат, красивый, но принимаемый как должное.

– Как альбом Дэвида Боуи? – Мои брови сдвинулись. Я сыграл пару нот на Тане, и они имели смысл. Возможно, я вспомнил песни «Starman» или «Rock ‘n’ Roll Suicide». Хотя и звучало по-другому, свежо.

– Мой брат его фанат. – Она подняла взгляд и рассеянно стала жевать нижнюю губу. – Зигги два года.