Красавицы Бостона. Монстр

– И чего ты такой мелкий? Ребенок Пэм твоего возраста, а он, типа, огромный.

– Потому что ты ни черта меня не кормишь. – Я отбросил джойстик, смерив ее презрительным взглядом.

– Да тебе уже лет десять или одиннадцать, Сэмюэл! Сделай себе сэндвич.

Я был девятилетним да к тому же отощавшим мальчишкой. Но она права. Надо сделать себе сэндвич. И я бы сделал, если бы было из чего. У нас в доме не водилось даже приправ, одни только приспособления для употребления наркотиков и выпивка в таком количестве, какого хватило бы, чтобы заполнить реку Чарльз.

Однако Кэт это не волновало. Ее ослепила ярость, потому что сегодня вечером, когда она оставила меня без присмотра, я украл у нее наркоту и продал ее каким-то бандитам на нашей улице, а потом на вырученные деньги купил себе четыре обеда в фастфуде и игрушечную винтовку.

Бабушка Мария единственная брала на себя нелегкую задачу моего воспитания. Она жила вместе с нами и работала на двух работах, чтобы нас содержать. А Каталина лишь мелькала на заднем плане, будто предмет мебели.

Вроде присутствовала, а вроде и нет. Мы жили под одной крышей, но она съезжала каждый раз, когда ее очередной любовник оказывался под каблуком и позволял ей жить у него. Она посещала центры реабилитации, встречалась с женатыми мужчинами и умудрялась находить деньги на дорогие сумки и туфли. Ребята в школе говорили, что, по словам их отцов, Кэт знала изгибы всех матрасов в местном мотеле, и хотя я толком не понимал, что это значит, все же не сомневался: ничего хорошего.

Как-то раз я подслушал, как дядя Трой сказал ей: «Он тебе не чертов курорт в Хэмптонсе, Кэт. Нельзя посещать его время от времени, когда погода позволяет».

Каталина велела ему заткнуться. Сказала, что я худшая ошибка, которую она совершила, пока была под кайфом.

В тот же день меня выгнали из школы. Я избил Нила Демарко, когда он сказал, будто его родители разводятся из-за моей мамы.

«Твоя мать – шлюха, а мне теперь придется переезжать в дом поменьше! Ненавижу тебя!»

После разборки у Нила появилась еще одна причина меня ненавидеть, о которой ему всегда будет напоминать его изуродованное лицо.

Когда Кэт приехала за мной, то заорала, что разукрасила бы мне лицо в точности, как я Нилу, да только не стоило из-за меня портить новый маникюр. Я едва слышал ее. В голове все будто распухло от драки и мыслей, отзывавшихся головной болью.

Но я знал, что из жадности она не повезет меня в «неотложку», а потому не стал жаловаться.