Мятежный

У него была жена, падчерица и хренова уйма усатых мужиков, указывающих ему, что делать.

– О какой шумме речь? – спросил он.

– Шесть миллионов, – ответил я, даже не моргнув.

Он потер шею. На секунду мне показалось, что он вышвырнет меня ко всем чертям и вдогонку бросит что-нибудь острое. Но он этого не сделал. Даррен огляделся. Почесал лицо. Опрокинул свой охренительно дорогой виски с видом чемпиона и поморщился, потом – и только потом – встретился со мной взглядом, в его глазах сияло поражение.

– Хорошо.

– Хорошо? – тупо повторил я. И это все? Хорошо? Не знаю, под чем этот парень, но я бы хотел торговать такой дурью.

– Хорошо, я готов вложить деньги. Могу дать три миллиона вперед.

– Мне не нужен аванс. Пока нет никаких гарантий, что я заполучу землю, – выплюнул я. Инстинкты говорили мне, что здесь какой-то подвох, но Даррен выглядел безобидно, словно долбаный телепузик. Чувак не мог играть в твистер, оставив за бортом кого-то вроде меня.

– Ты ее получишь, как только они увидят мое имя в документах. В любом шлучае щитай это жештом доброй воли. Мне не нужны твои акции.

– Ты сейчас под чем-то? Просто мы не можем вести бизнес, если ты наркоман. Не имею ничего против легкой дури, но если ты принимаешь что-то тяжелое, мне стоит об этом знать. – Я почесал щеку краем своей сигареты, весело приподняв бровь.

Он попытался изобразить усмешку, но я видел больше эмоций на мордах долбаных козлов.

– Мне не нужны твои акции. Дело не в деньгах. У меня их доштаточно. От тебя мне нужно кое-что другое. Как я уже говорил ранее, я шлышал о тебе, Бэйн. Я жнаю, кто ты и что ты делаешь. Я не хочу, чтобы ты делал меня богаче. Мне нужно, чтобы ты помог моей дочери.

Кто ты.

Что ты делаешь.

Черт побери, папаша Даррен хотел, чтобы я трахнул его дочурку.

Первый вопрос, который напрашивался в моей голове: насколько же уродлива его дочь? Как Квазимодо? С тем количеством денег и ресурсов, что есть у этой цыпочки, готов предположить, ее внешность дотягивает хотя бы до уровня милой.

Не чертовски горячей, но определенно сгодится, чтобы кто-нибудь затащил ее в постель. Кто угодно. К счастью, мне двадцать пять и в этом возрасте ты находишь пригодным для секса практически все, даже точилку для карандашей.