Мятежный

Чайки парили над нами, будто подслушивая.

– Это значит, что ты несносная. – Он наконец вздохнул, продолжая покачивать головой.

– Может быть. Ну так и не пытайся сделать меня сносной. – Я развернулась обратно к машине и дернула дверцу.

– Отлично. Давай. Продолжай прятаться от всего мира.

– Я не прячусь.

– Как скажешь. Лишь бы тебе спокойно спалось по ночам, Снежинка.

Я не сплю ночами. Уже давно нет.

– Перестань меня так называть.

– Почему же? Тебе это идеально подходит, учитывая, что твой мозг как раз уже начал плавиться.

Я ждала, что он еще что-нибудь скажет. Я снова повернулась к нему, не до конца понимая, почему мне было так трудно просто уйти. Мы стояли друг напротив друга на оживленной набережной, тяжело дыша и пронзая друг друга тяжелыми взглядами. Мы устроили сцену и привлекли внимание окружающих. Я вцепилась в свои волосы, осознав, что где-то в течение этого часа сняла бейсболку и капюшон. И люди теперь могли меня видеть. Мое лицо. Мою уязвимость.

Всю меня.

Я развернулась, запрыгнула в машину и уехала так стремительно, словно за мной гнался сам дьявол.

На первом же светофоре я ударила по рулю и закричала.

Это было прекрасно.

Я чувствовала себя живой.

Я позволила восхитительной боли и ярости закрутиться во мне, подобно шторму, понимая, что пожалею о каждом сказанном Бэйну слове.

Осознавая то, что он, вероятно, тоже знал.

Я не смотрелась в зеркало несколько месяцев, а может быть, и лет.

Настолько долго, что иногда даже забывала цвет собственных глаз.

Глава шестая

Бэйн

Жизнь заключается в том, чтобы без дрожи смотреть на себя в зеркале.

Пять минут.

Столько я смотрел на свое отражение, чтобы удостовериться, что Снежинка ошибалась. Так оно и есть. Я даже не моргнул.

Меня не раздражали ее комментарии в «Кафе Дьем». Но меня волновало – и не в хорошем смысле, – что из всех жителей Тодос-Сантоса именно Джесси Картер повесила на меня ярлык шлюхи.

Люди имеют право трахаться с кем захотят, если это происходит в рамках закона и по обоюдному согласию. Она, вероятно, все же изменила своему школьному возлюбленному и лишилась девственности с кем-то другим. Обвиняет других, когда и сама хороша?

Впрочем, неважно. К черту все, и ее тоже.

– Ладно, Грир, спасибо за великолепный вечер и прекрасный минет, – я бросил платье своей вторничной девушки на кровать.

Я жил в плавучем доме на пристани.