Красавицы Бостона. Злодей

Я буду работать день и ночь, пока не верну тебе все до последнего пенни. Даю слово.

– Твое слово ничего не значит. Я тебя не знаю. Что подводит меня к последнему вопросу: почему я должен тебе помогать?

Что это за вопрос такой? Почему нормальные люди помогают другим? Потому что это порядочно. Но Киллиан Фитцпатрик не был ни нормальным, ни порядочным. Он не играл по правилам.

Я открыла рот, пытаясь придумать хороший ответ.

– Тридцать секунд, Персефона. – Он постучал по песочным часам, наблюдая за мной.

– Потому что можешь?

– С моими-то деньгами я могу вообще все что угодно. – Он зевнул.

– Потому что это правильно! – воскликнула я.

– Я нигилист.

– Я не знаю, что это значит. – Я почувствовала, как уши начинают гореть от стыда.

– Для меня правильное и неправильное – одна сторона медали, только преподнесенная по-разному, – равнодушно ответил он. – У меня нет ни морали, ни принципов.

– Ничего печальнее в жизни не слышала.

– В самом деле? – Киллиан оторвал взгляд от буклета, а на его лице застыла каменная маска жестокости.

 – А самое печальное, что в последнее время слышал я – это история о женщине, которую кинул ее пропащий муж, и теперь ее вот-вот продадут, убьют или сделают и то и другое.

– Именно! – воскликнула я, указывая на него. – Да! Понимаешь? Если со мной что-то случится, это будет на твоей совести.

У меня задрожала нижняя губа, но я, как и всегда, сдержала слезы.

Киллиан бросил буклет через стол.

– Во-первых, и пары секунд не прошло, как я упомянул о том, что у меня нет совести.

Во-вторых, что бы с тобой ни случилось – это будет на твой совести и совести того конченого клоуна, за которого ты вышла замуж. Я не стану очередным пунктом в твоем списке неверных решений.

– Брак с Пакстоном не был неверным решением. Я вышла замуж по любви.

Прозвучало жалко даже для моих ушей, но я хотела, чтобы он знал. Знал, что я не сидела сложа руки и тоскуя по нему все эти годы.

– Как и все девушки из среднего класса.

 – Он проверил время на песочных часах. – Какая скукотища.

– Киллиан, – тихо обратилась я. – Ты моя единственная надежда.

Кроме него, мой единственный вариант – исчезнуть. Сбежать от семьи и друзей, от всего, что я знала, любила и ценила.

От жизни, которую я строила последние двадцать шесть лет.

Киллиан поправил галстук, прижатый под жилетом.

– Вот в чем дело, Персефона. Я принципиально ничего не даю, не получив что-то взамен.