Скандальный

Танцовщицами из группы поддержки, которые превращали жизнь всех остальных девчонок в кромешный ад.

Бэйн не был хорошим парнем. Он был лжецом, вором и наркоторговцем.

А иногда и моим хахалем.

И хотя Бэйн был прав в том, что мой отец – первоклассный козел, сам Джордан был прав кое в чем другом. Очевидно, я принимала сомнительные жизненные решения.

– Джордан? – окликнула я и, перевернув доску, взяла ее под мышку и спешно зашагала к нему.

От холодного песка, липшего к ногам, немела кожа. По венам все еще бежал кайф от катания на доске, но я понимала: вскоре адреналин развеется, и мне станет холодно.

Но я даже не вздрогнула, зная, что отец будет рад наблюдать мое неудобство и намеренно затянет разговор.

Кивком головы он указал мне за спину и прищурил глаза.

– Этот парень – Проценко?

Я наморщила нос, поддавшись нервной привычке. Джордан сам был иммигрантом в первом поколении, но выступал против моей дружбы с русским парнем, который переехал сюда с матерью после развала Советского Союза.

– Я велел тебе держаться от него подальше.

– И не только от него, – я шмыгнула носом, всматриваясь в горизонт. – По всей видимости, каждый остается при своем мнении.

Джордан ослабил ворот рубашки.

– А в этом ты, знаешь ли, ошибаешься. Я никогда не оставлял каждого при своем мнении, Эди. Просто выбираю, за что бороться. Это называется хорошим выполнением родительских обязанностей, и я стараюсь исполнять свои как можно лучше.

Отец как хамелеон: адаптировался и менялся до невозможности.

Бессердечие он скрывал за беспокойством, а грубые замашки за рвением и синдромом отличника[8 - В психологии убеждение, что несовершенный результат работы не имеет права на существование.]. В моих глазах он стал монстром из-за своих поступков. А со стороны казался очередным законопослушным гражданином. Бедный мальчик прилетел в Штаты с родителями из Дании, воплотил американскую мечту и сам заработал свои миллионы тяжким трудом и безжалостным умом.

Его голос звучал встревоженно, но если он о чем-то и беспокоился, то точно не о моем благополучии.

– Отец.

Я вытерла лицо ладонью, испытывая отвращение оттого, что мне приходилось так к нему обращаться, лишь бы угодить. Он не заслужил права называться отцом.

– Ты же приехал не для того, чтобы говорить о «парне Проценко». Чем могу сегодня помочь?

Я вонзила доску в песок и оперлась на нее. Отец потянулся коснуться моего лица, но, вспомнив, что я вся мокрая, спешно убрал руку обратно в карман.