Скандальный

О, и на дорожку.

Я отыскала в маминой сумке батончик «Нейче Вэлли» и прижала ее ладошкой к его твердой, мускулистой груди. Сердце гулко трепыхалось внутри, словно запертая в клетке птица.

Я поспешила за отцом по широкому золотистому коридору. Оборачиваться я не рискнула. Понимала, что развязала войну, будучи неподготовленной. А еще испытала всплеск кайфа, как во время серфинга, от одной мысли: если я смогу забить последний гвоздь в гроб моего трудоустройства и вынудить Рексрота проголосовать против меня, то выйду сухой из воды.

У меня был отличный план. Оставалось только вести себя, как капризная соплячка. Игра началась.

Глава 4

Трент

Я обедал один.

Я рос единственным ребенком, потому что родители не могли позволить себе родить мне брата или сестру. И я уважал их решение, но из-за этого ужины в нашей семье не были шумными. И все же оттого не проходили в полной тишине.

Настоящее одиночество я познал, когда Луна перестала говорить. Это произошло через несколько дней после ее второго дня рождения.

Данная ситуация уязвила мою и без того пошатнувшуюся уверенность в собственных родительских навыках. До тех пор мне было сложно воспитывать ребенка одному, но возможно. У меня были деньги и возможность нанять лучших нянь на свете. Если нужно было уехать из города, я мог положиться на родителей, своих друзей и их жен, которые всегда были любезны и обращались с Луной, как с родным ребенком. И в качестве бонуса я до того привык разбираться с дерьмом, которое то и дело подбрасывала жизнь, что даже не сильно удивился, когда Вал нас бросила.

Меня всю жизнь чего-то лишали.

Стипендии по футболу, когда я упал и сломал лодыжку, потому что засранец Тоби Роланд намазал пол возле моего шкафчика чем-то скользким.

Свободы, когда Вал огорошила новостью о своей беременности, хотя мы оба в равной степени несли за это ответственность.

И наконец, меня лишили счастливого ребенка, когда Вал свалила, оставив Луну со мной.

Но это? Последняя капля. Тишина.

Она пожирала меня изнутри, и из нормального, тихого человека я превратился в рассвирепевшего ублюдка мирового масштаба, которому нужен был только предлог дать волю гневу.

Я был молчалив, озлоблен, в полном смятении, и все из-за дочери.

После обеда я поднялся на пятнадцатый этаж в свой кабинет, готовый взяться за бесконечно длинный список дел, как вдруг замер на месте, увидев, что по другую сторону стола меня ждала Эди Ван Дер Зи.

Сидя в моем кресле.