Жестокий бог

Ее груди были маленькими, но круглыми и упругими, соски заостренными, розовыми и умоляющими, чтобы их пососали. У нее было соблазнительное тело, хотя она чертовски хорошо справлялась с тем, чтобы скрыть всю эту шелковистую, гладкую плоть под черными сетками и кожаными брюками, а между ног была копна светлых волос. Немного, но достаточно, чтобы показать себя. Для меня она была настоящей, девственной блондинкой – не натертой воском, обесцвеченной и ухоженной до смерти, ожидающей, чтобы дать какому-нибудь придурку полный опыт Порнхаба с тщательно выбритой киской.

На внутренней стороне ее бедра виднелась татуировка, но я не мог хорошо рассмотреть, что на ней было написано.

Вернув взгляд к ее лицу, я решил, что, может быть, оно все-таки не такое уж и мягкое. Почти все в ней было маленьким – нос, губы, веснушки, уши – но глаза были огромными и голубыми. Масса иссиня-черных длинных волос с корнями цвета яичного желтка не скрывала того, кем она была на самом деле.

Чистой, трогательной и отчасти безумной.

Я стоял во весь рост, задрав подбородок, прекрасно зная, что мой член не набухнет в штанах, если я этого не захочу. Это была одна из лучших особенностей в моем испорченном состоянии. Я мог полностью контролировать свое либидо, и он твердел только по требованию – своему требованию. Большинство подростковых членов были предателями, и они втягивали моих друзей во всякую хрень. Но только не мой. Мой слушался. И прямо сейчас я не собирался доставлять ей удовольствие, показав, что хочу трахнуть ее умный ротик.

Мы стояли лицом к лицу. Я был на полторы головы выше, но почему-то, с ее вздернутым подбородком, холодным взглядом и упрямой позой, она не чувствовала себя такой маленькой рядом со мной.

Она уже не была той дрожащей девушкой, которая притворялась спящей и всем своим безмолвным телом умоляла меня не перерезать ей горло той ночью.

Похожие, но разные.

Невинная, но больше не покорная.

– Ты должен мне поверить, – объявила она, – потому что для того, чтобы уничтожить тебя, мне нужно сначала признать тебя.

Видишь ли, для того, чтобы разрушить жизнь человека, тебе нужно его ненавидеть. Завидовать ему. Почувствовать какой-то страстный отклик по отношению к нему. Ты ничего во мне не возбуждаешь, Вон Спенсер. Даже не отвращение. Даже не жалко, хотя мне действительно следовало бы пожалеть тебя. Ты – жвачка, прилипшая к подошвам моих ботинок.