Жестокий бог

В этой комнате есть только один извращенный ублюдок, и это парень, который только что сказал моей девушке, что она должна отсосать ему перед новичком, чтобы подчеркнуть свою точку зрения.

Вон запрокинул голову и засмеялся, в то время как Джейсон засунул свой полутвердый член обратно в трусы, подтягивая брюки. С каждой секундой, пока он одевался, я чувствовала, как успокаивается мое сердцебиение.

Вон вел себя так, как будто его идея была сумасшедшей. Я собиралась пнуть его по яйцам. У меня даже был хороший угол обзора с моего места на полу.

– Убирайся отсюда к чертовой матери и больше к ней не подходи. Скажи своим придуркам, друзьям из дискуссионного клуба, чтобы они сделали то же самое. Если приблизятся к Леноре Асталис, им не жить. Все знают, что она моя собственность. И возьми ее с собой. – Вон толкнул Элис в сторону Джейсона, его лицо ничего не выражало, и вытолкнул их обоих. Он захлопнул дверь как раз в тот момент, когда прозвенел звонок. Я вскочила на ноги, задрав подбородок.

Больше всего я не желала смотреть на лицо Вона после того, как он увидел, что я в ужасе от мужского члена, как будто это трехголовое чудовище.

– Твоя собственность? – зарычала я. – Пошел ты, Спенсер. Я бы лучше поселилась у озабоченных членов банды, чем позволила тебе облапать меня.

– Заткнись, – прошипел он, снова поворачиваясь ко мне спиной и собираясь с духом, вцепившись пальцами в край стола.

Даже хорошо. Я тоже покончила с ним.

– Мне надо в лабораторию. – Я направилась к двери.

Вон схватил меня за запястье, поворачивая к себе. Я подняла глаза, ожидая, что он покажется самодовольным. Торжествующим. Счастливым. Вону делал минет любой, у кого был пульс в этой части штата, а я никогда в жизни не прикасалась к члену. Сегодняшний день только подтвердил это.

Просто фантастика.

К моему удивлению, его лицо было лишено каких-либо эмоций – обычный холодный, непроницаемый вид, который я не могла разгадать.

Думаю, он не был таким насмешливым, когда мы находились наедине. Просто источал тихую жестокость.

– Ты пропустила класс, – сказал он.

Что?

Я нахмурилась, надеясь, что мои щеки и уши не были такими красными, как я чувствовала.

– Когда? – он настаивал.

– С девятого по десятый.

– Почему?

Я потеряла свою мать и закрылась от мира.