Руны на шевронах

Не ведали мудрые предки, что и у веков должен быть номер, потому в Гардарике считали столетия по-европейски. И с месяцем своего рождения я встретил затруднения. Ну, нет в нынешнем русском языке слова «август»! И другие месяцы называются иначе!

А как оно выглядит по-европейски, Тёма хорошо знает. Папа считал, что будущему боярину нужно читать европейские газеты в оригинале. Вот дата его шестнадцатилетия, например, смотрелась во всех просвещённых столицах: 28. 08. 1939.

В моём мире год начала Второй Мировой Войны, два года до Великой Отечественной…

Тёма бы рассмеялся мне в лицо, если б мог.

Он считал конфликт просто невозможным. Как ни пытались втянуть Гардарику в войну, получали только шиш с маслом. Австрияки с Бизантией истребили почти всех сербов, немцы взяли Париж – Гардарика осталась недвижима. И теперь у неё достаточно оружия…

Я понял, что ничего не понимаю! Впрочем, не все структуры своего мозга я ещё прощупал, а что прощупал, не совсем мне нравится. На логику у меня всего полтора процента! Не знаю, может, в прошлой жизни у меня было не больше.

Вот и полез в гонки, придурок! Нет, нам в новой с Тёмой жизни этого совершенно недостаточно. Только откуда бы снять лишние мощности…

* * *

В одной из Берлинских богатых квартир прозвенел звонок. Милая горничная в чепце и переднике поверх синенького платьица в белую горошину открыла двери. У порога стояла Кэт только в бежевом костюме и элегантной шляпке из синего бархата.

– Я к доктору Крейцу, у меня назначено, – сказала она на безупречном немецком даже с берлинским выговором, протянув визитку.

– Вам придётся обождать, прошу за мной в гостиную, – проговорила горничная, принимая картонку и уступив Кэт дорогу.

Девушка в чепце и переднике закрыла за Кэт двери и провела её коридором в уютно убранную гостиную.

– Располагайтесь, – указала горничная на диванчики чёрной кожи. – Вас позовут.

Кэт, как королева уселась на диван у столика и взяла яркий журнал, а горничная ушла через те же двери.

Спустя пять минут девушка снова вошла в гостиную и молвила, указав на двери в кабинет:

– Проходите, пожалуйста.

Кэт лениво бросила на журнальный столик глянец, поднялась и прошла в двери с непередаваемой грацией. Только за ней закрылась створка, она повернулась к поджарому, тонконосому немцу и капризно сказала по-русски:

– Вот не можешь ты без понтов!

– Конспирация, – ответил немец. – Привет. Проходи, присаживайся.