Осколки

– Как ты? – наконец перестал мучить кружку мужчина.

Я потянулась к своей кружке, пряча за напитком свою усмешку.

– Я понимаю, что не очень, – сам себе ответил Виктор, с грохотом поставил кружку и повысил голос: – А я говорил тебе! Говорил, никаких экспериментов без ведома начальства!

Я по-прежнему давилась острым чаем и молчала, анализируя яркие вспышки воспоминаний.

– Рита! Ты уже не маленькая, я не обязан следить за каждым твоим шагом и подтирать тебе сопли!

Я изогнула бровь. Так выговаривает мать нерадивому чаду, когда он виноват.

Но вот в чём дело… Я не чувствовала себя виноватой.

– Мне кажется, ты слишком много на себя берёшь, – наконец оторвалась я от напитка.

Плечи мужчины тут же поникли.

– Прости… Мне нужно извиниться, но ты сама знаешь, обвинять проще. Я видел, как ты спала, и ничего не мог поделать… Но я поливал цветы!

Я откинулась на спинку стула, внимательно разглядывая собеседника. Мы дружили. Нет, он мне нравился, очень нравился когда-то давно, за чертой прошлой памяти.

Как я не замечала, насколько он жалок? Виктор ничего не мог поделать? Нет, любой вызвал бы скорую. Он струсил. Побоялся, что о моём поступке узнает начальство, и не видать Виктору повышения…

– Я хотел тебя пригласить в ресторан, меня вчера повысили…

Вот и подтверждение моей догадки.

– Мы можем вместе обсудить наш грядущий отчёт начальству.

Я фыркнула и иронично изогнула губы.

– Риточка, ты же понимаешь… – Виктор попытался дотянуться до моей руки, но я ещё больше откинулась назад, поставив стул на две ножки.

– Рита! – снова это родительское возмущение. – Я теперь твой начальник и я запрещаю писать отчёты без согласования со мной!

Какой у него визгливый голос, когда он волнуется! Я бы зажала уши, но тогда точно упаду со стула.

– Уходи! – я рукой указала на дверь.

– Это не твой дом, – усмехнулся Виктор и попытался повторить мой манёвр со стулом.

– Теперь ты должен Анжелике новый стул! – надо же, смех не только продлевает жизнь, но и прочищает память.

– Ничего я не должен, она не выйдет из летаргии, – мужчина со злостью отряхнул брюки и посмотрел мне в глаза. – Ты уволена! По статье… Скажем, разглашение государственной тайны. О… – он притворно прикрыл рот. – Кажется, там ещё прилагается срок до четырёх лет. Если ты не возьмёшь себя в руки, срок будет максимальным.

– Виктор, – промурлыкала я. – Ты ещё помнишь, сколько раз я прикрывала тебя… напарник.

Мужчина дёрнулся и что-то буркнул, выйдя из комнаты.