Тень души 2

В учебные спарринги и на занятия по развитию разума я его не пускал, а в силовых тренировках и упражнениях с оружием мы веселились на полную катушку.

Сначала Тёма…

Буду по привычке так его называть.

Вот сначала он меня подначивал, зло насмехался, безжалостно высмеивал. Без слов, но очень обидно! Я загонял себя до предела, и на пределе включался он – откуда-то брались силы продолжать.

И это было так весело! Я сам себе казался таким смешным! Таким забавным!

Труднее всего было держать покер-фэйс – это Тёму особенно смешило.

Я позволял себе полуулыбку, когда он просто заходился счастливым хохотом, а я валился на землю без сил. Мышцы горели, будто в кислоте, в голове гремели удары сердца, перед глазами плыл розовый туман, а в душе мы с Тёмой ухохатывались с меня, такого несчастного!

Мой старший, Исай, даже скупо меня хвалил. Говорил, что гибель от волшебного мёда мне не грозит. Что я скорее сам себя ухайдакаю. Это тоже было очень смешно, но повеселиться толком не получалось.

Старший отправлял меня приходить в себя на правёж, а это дело серьёзное. Когда я медитировал, тренировал волю, очищал сознание, Тёма замолкал, ему было скучно.

* * *

В тренировках разума мы довольно быстро усвоили греческий алфавит, стали заучивать слова и однажды дошли до первого диктанта. После нескольких коротеньких текстов на восковых дощечках нам выдали по листу настоящего пергамента и задали большое изложение. Наставник проверил работы и заявил, что мы готовы к серьёзным трудам на пользу общины.

И мы заступили на ночные вахты. Оказалось, что наши старшие по очереди переписывают книги, вот и нам настала пора подключаться к общей работе. Сначала урок был всего одна страница. Требования повышались, и довольно быстро мы дошли до «взрослой» нормы в семь страниц. И ещё через два-три дня мне на глаза попалась страница с «неправильным» текстом.

Нет! Вот кому писал автор?! Он разве не понимал, что прочитает это только такой же послушник, а у него урок – ему же после такого ещё и переписывать эту чёртову греческую книгу!

Я сообразил, что пошёл автор записки на это явно от отчаянья.

Если записку обнаружат и как-то его установят… да представить себе страшно, что его ждёт! Заставят переписать целый лист. Попросят объяснить, что это ему взбрело такое учудить. А дальше… могут и на костёр отправить – у нас тут средневековье.

Жалко Отю, «самого жгучего брюнета последнего выпуска». Тёма считал его другом.