Терновая длань

Фулрия напряглась, почувствовав укор в свою сторону. Конечно, ненависть светлых к темным была ей знакома, но Элсдаар будто бы утверждала о превосходстве своего народа.

– Дальше, – скомандовала приставленная.

На секунду Флявия снова улыбнулась, чуть прищурившись, но после продолжила:

– В ту ночь Даркаэры убили кланы Курфис и Фархут. Наутро некогда процветающие охровые земли преобразились. Алое солнце стало глазами Даркаэров.

Граус пыталась понять смысл ее выражения, но размышления прервал мажордом, зашедший в залу с подносом.

– Не желаете чаю?

Фулрия почувствовала облегчение от оборвавшегося диалога и, кивнув мужчине, сняла ножны.

– Жестокость оправдывают, когда это приводит к хорошему исходу. А охровые земли на многие годы были в упадке. Что можешь сказать в этом случае, Граус?

– Я не оправдываю ту «ночь черных кинжалов».

– Как удобно.

Элсдаар поднялась с паркета и прошла к столику, на котором уже стояли маленькие чашки с чаем. Легкий дымок вился над фарфором и исчезал через мгновенье, растворяясь в несколько прохладном воздухе залы.

– К тому же сейчас Ирсаалевские земли – самое могущественное государство, – добавила Граус, спокойно отхлебнув.

– Патриотично.

Было видно, как Граус хотела ответить нечто едкое, но быстро одернула себя, что-то вспомнив.

– Лучшее погружение в культуру темных – праздники. На площади сейчас проводят фестиваль, не желаешь сходить?

Флявия чуть не пролила чай от услышанного. Глаза засветились от искреннего любопытства и предвкушения чего-то нового.

– Фестиваль? Что это?

– Сходишь – узнаешь, – усмехнувшись, ответила Граус. Ее повеселила немного детская реакция Элсдаар.

– Да, хорошо, – светлая, аккуратно поставив чашку на стол, встала в ожидании Фулрии. – Пойдем.

– Сейчас, чай допью и выдвигаемся.

***

Город утопал в огнях мелких фонарей и шуме возбужденной не то от холода, не то от предстоящего веселья толпы. Граус бодро шла по брусчатке, изредка поглядывая на восхищенное выражение лица своей спутницы.

Ее и без того большие глаза казались и вовсе огромными от удивления, восхищения, любопытства – все это смешалось в единую гамму и легко читалось на миловидном личике. Пару раз светлая спотыкалась, засмотревшись, и Фулрия ловко ее подхватывала. В отличие от Флявии она не могла расслабиться. Ни уличные музыканты, ни мелкие фонари, заливающие теплым светом улицу, не могли унять встревоженности.

Завернув за угол, они увидели крупную площадь.