Пробуждение Чёрного Дракона

Тропы, пролегавшие когда-то по ущельям, заросли кривоствольными кедрами и терновником.

Люди старались обходить поднебесье Имаш стороной, считая его местом обитания неупокоенных душ минувшего. Вечность раскинула над этим местом свои ледяные сети. Ничто не тревожило рудник Карапоэ уже сотни лет.

Вестником перемен стал камень, сорвавшийся с уступа. Эхом ответил ему гул в недрах гор. Гул не желал утихать, становился громоподобным, словно духи прогневались на безупречную белизну вершины Карапоэ и решили сорвать с неё ледяной покров.

Тишина обернулась грохотом лавины. Поток бурной снежной реки помчался по склону, перемалывая деревья и скалы. Ревущая масса несла гибель всему, что стояло на её пути.

Безумство стихии угасло, когда ледяные глыбы обрушились к подножью пика, разлетевшись осколками по удивительно ровной и чистой скалистой площадке.

Жизнь будто забыла об этом уголке в сердце гор Имаш. Звери держались подальше. Лишайники и травы не желали расти в тени стены, закрывающей вход в старый рудник.

Ничто не менялось здесь сотни лет с тех пор, как последний наследник императорской власти из рода Орисов приказал замуровать вход в катакомбы.

Тонкая струйка ветерка проникла в каменные лабиринты рудника сквозь трещину, образовавшуюся в кладке. Гул, разбудивший древние горы, не хотел оставлять этого места, гуляя по узким тоннелям, отражаясь от гладких стен и высокого свода центрального зала.

Тьма сменилась ослепительной вспышкой света, озарившей тысячу изваяний, напоминающих человеческие фигуры.

Статуи словно впитывали этот свет и наполняли просторный зал собственным алым сиянием.

Каменные истуканы застыли в боевых позах. Сжимали в руках оружие так, словно наносили удар невидимым противникам.

Постепенно гул стихал. Сияние угасало. Казалось, что чудо, обещанное всеми этими катаклизмами, так и не случится. Загадкой останутся вибрации, разбудившие гору Карапоэ. Свет, озаривший погребённые в старом руднике человеческие фигуры, не явит истинного предназначения.

Первым погас воин, прикованный к дальней стене зала массивными железными цепями. Его лицо, не скрытое капюшоном и маской, как у большинства других изваяний, было настолько хорошо вырезано, что казалось почти живым. Пара широких коротких мечей мирно покоилась в ножнах на его поясе. Прямая спина, проницательный взгляд, орлиный нос, приподнятый подбородок выдавали в нём фигуру волевую и самоуверенную.