Под небом

– Значит, за Джеки теперь свободу дают, а мы, вроде как, гарантия? – Лея цыкнула зубом.

Рони кивнул. Умница Лея, хорошо, что с ней посоветоваться дают.

– Помнишь, что Жанет говорила о коршунах? – Лея моргнула так, как обычно кивают в ответ. Помнит. Светлая голова.

Рони тоже помнил: «Коли коршун тебе на ухо запоет, не верь. Даже если скажет он, что перья у него черно-карие. Ни слову не верь».

– У него, ну, кто слово давал, клеймо, – Рони дернул правой рукой, показывая, – по ту сторону запястья.

Так показал, будто и не спрашивает – сам все знает.

Лишь бы не поняли, что стыдоба, а не память у их старшого. Лея прищурилась и воскликнула:

– Перебежчик, значит. – Ее нос тут же поморщился, как учуяв выгребную яму. – Хуже повешенного. Залетный?

Она мотнула головой в сторону порта. Такие славные у него в стае – усади в клетку, а все равно подскажут лучше компаса, где что водится в Гэтшире.

– Божился, что местный, – Рони дернул плечами, почуяв легкость. Теперь-то все на места встало. – С городом знаком.

В кобуре – квинс под шесть зарядов. Виктором назвался.

– Брешет, псина, – Лея перешла на шепот, хоть в полуметре от нее стоял охранник. – Всех старых воробьев Жанет знает. Особенно таких шустрых. Может, он тебя еле-еле догнал, так? В загоне под ружья попался?

В печени что-то ухнуло, когда Лея с надеждой посмотрела на него. И ведь не скажешь, что коршун землей накормил, что гонял поперек города ради того, чтобы для дела проверить. Будто коня на ярмарке выбирал.

– Вроде того, – затылок страшно зачесался, и Рони потеребил волосы пальцами.

Они помолчали. Серж снова засопел: глубоко, безмятежно.

Значит, Виктор не пальцем деланный, потому что сам в воробьях числился. Рони не вспомнил про оттиск клейма лишь оттого, что такого еще не встречал. Десятки их, этих оттисков: с якорем у невольников с моря, с кругом нахлебники ходят, а остальных – как бы упомнить, да различить. Выходит, черно-белый то хуже, чем коршун. Бывший воробей.

Перед внутренним взором замелькали картинки, в ушах – обрывки фраз.

Если воробей, значит со стаей ходил. Какой, сколь давно? Поймали его – или сам пришел? Рони дернул головой: кто же сам приходит?

Может, Виктора так же прижали… Только и здесь неувязка! Так от чего не сбежал, коли оснастку дали да квинс под шесть патронов? Надоела подпольная жизнь, убийцей быть краше? Золота мало собрал за свои годы? И Рони теперь ждет та же участь?

А время все бежит, никого не щадя: часов нигде в подвалах не держат.