Под небом

А до этого сделали-то всего один крюк, скрывшись от взгляда охранников. Даже псы, которых муштровали получше всякого сторожа, повели носами в воздухе, да не учуяли никого – так хорошо дурит нюх раствор Жанет.

Зашли внутрь, не расшаркиваясь, ног не обтирая: уйдут раньше, чем подсохнут их следы.

Даг запоминал план здания оба дня и ни на одном повороте не запутался. Довел стаю до лестницы вниз – так оно быстрее, и охрана только снаружи осталась да на первом этаже. Рони покрутил головой: любопытствовал, схватывая мельчайшие детали.

Сразу видно – приличное место: по ночам работники спят, а не вкалывают на благо графьёв. Милее условий и не придумать, даже для подмастерья. Потому и ходи вальяжно по коридорам, вскрывай замки, бесшумно пританцовывая – только сенокосца в углу спугнешь или моль.

Так Рьяные и поступили, разве что танцевать настроения не было, хоть у Леи и походка пружинистая, будто кружение под музыку. Сержа оставили на дозоре у первых ступенек: там и сторожа приметит, и окна караулить можно.

Беззвучно стекли вниз, как талая вода с листочка, уже вчетвером. Даг чуть впереди, прикрывает Лею с двух сторон с Ильязом, а Рони вослед: прислушивается, со спины сторожит.

Хороший цех, будто и не воруют здесь ни работники, ни воробьи: все в картинах, а стульев для отдыха – половинка моря. Рони залюбовался бы, да только Даг времени не терял, на втором повороте стаю проводил до места. То ли архив, то ли склад: пыль да стеллажи до потолка. Графские заказы, ручная работа, за такую – обе руки долой.

Чиркнула каминная спичка – Ильяз зажег крохотный огонек: комната тускло замерцала в ответ. Даг просипел, совсем расслабившись на безлюдье:

– Шестая, там, от угла полшага…

Лея и без него глазастая родилась, тут же приметила заказ: такой металл и в полутьме заблестит. Позолота, резные бока, узорчатые скобы – не шкатулка, а сундук сокровищ.

Ильяз выдохнул с облегчением и предложил:

– Ну, по гнездам?

– Проверь, – дотошно нудел Даг, воровато озираясь.

Засвербило воробьиное чутье. Песок на зубах, пепел между пальцев. От чего – не разберешь. И Рони впервые за день поддался тревоге. На монетный двор они три часа пробирались, почти врастая в стены от взгляда охраны. А здесь что? Три доходяги у забора, десяток псов. И в колокол бить, считай, некому.

Знала бы Жанет, какой ерундой они пробавлялись, покраснела бы до ушей: не заказ, не вылазка, а блажь.