Свет твоих глаз

Она спускалась следом.

– Давай перейдем на «ты». Мы почти ровесники. Можешь звать меня Эд.

– Хорошо… Эд.

Вдох-выдох. Я усилием воли задавил волнение и заставил свой голос звучать по-прежнему ровно:

– Ты, наверное, заметила, что у меня есть проблемы со зрением.

Ника ответила не сразу. Если бы не шаги и сопение за спиной – решил бы, что она отстала или исчезла.

– Заметила, – в ее голосе прозвучала настороженность. – Только не совсем поняла, какие. Это из-за них вы не смотрите в лицо собеседнику?

– Да.

С недавних пор я не вижу то, на что напрямую направлен мой взгляд. А еще перестал различать красный и зеленый цвета.

Я умолк, дожидаясь, пока девушка поймет сказанное и как-то обозначит словами, что она обо всем этом думает.

– Значит, вы не можете сказать, какого цвета моя куртка? – вместо этого спросила она.

– Для меня она темно-серая, – не останавливаясь и не оглядываясь, ответил я.

– Получается, и водить машину вы не можете, – догадалась моя проницательная домработница.

– Не могу.

Я из последних сил старался говорить спокойно.

Это было очень нелегко. За руль я сел в шестнадцать. С восемнадцати уже гонял на собственной тачке. Даже пару раз участвовал в ночных гонках. Приблизительно тогда же набил тату на плечо. Это был непростой период отделения от родителей.

Отец не готов был признать меня взрослым, противился любым идеям и талдычил только об учебе. Спасибо маме Вике, которая встала на мою сторону, убедила отца прислушаться ко мне и выделила половину необходимой суммы для открытия интернет-магазина стройматериалов.

Вторую половину после недельных раздумий все же выделил отец.

– Наверное, когда больше не можешь сесть за руль – это… как потерять что-то важное? – задумчивый голос Вероники выдернул меня из омута воспоминаний.

– А ты как думаешь, Ника? – я резко остановился, развернулся к девушке.

Она не успела притормозить, врезалась в меня и второй раз за день оказалась в моих объятиях. Злость, вскипевшая в груди после ее неосторожных слов, тут же улетучилась, сметенная ощущением хрупкости приникшего ко мне женского тела.

 Господи, какая же она… тонкая! Кажется, ветер дунет посильнее – и ее унесет.

Впрочем, нет. Тонкая, да не везде. Женские округлости, предназначенные для выкармливания младенцев, у Вероники явно имелись, и сейчас упирались в мою кожу так, будто между нами не было нескольких слоев ткани. А еще я видел их боковым зрением – тем единственным, которое у меня было.