Игнис. Пепельный Хребет

– Не за что меня благодарить, – внезапно завела разговор Мишель, – Я ведь за тобой побежала тогда ночью, в городе, из своей прихоти. Как и всегда…

– Да, вечно я доставляю всем неприятности, – не дослушав, грустно заулыбался мальчик, почёсывая затылок.

– Нет же. Наоборот, это ты никогда не унываешь, сколько бы тебе не доставляли неприятностей! – неожиданно прикрикнула девочка на неправильно сделанные выводы принца и невольно покраснела, вновь накалив более-менее остывшую атмосферу.

Раян удивился. Ребёнок никогда не смотрел на себя с подобной точки зрения.

Ведь это он вечно всем мешал и не угождал слабой, бестолковой натурой. Никак иначе.

– Слушай, – сменил тему мальчик, – А ты умеешь снимать покров?

– Мне только девятый десяток, – подхватила его идею краснощёкая девочка, – Я не проходила крескит, так что нет, не умею, – и приуныла.

– Я вот тоже не проходил, – умолчал о сокрытой под браслетом силе Раян. Ведь именно из-за болезни, тайной способности с рождения обнажать покров, мальчишка уже сейчас мог контролировать пламя и тягаться им с Томасом, – Интересно, а как он проходится?

Радостный, беззвучный визг.

Маленькая девочка, заметив явный пробел в знаниях сотоварища, тут же обрадовалась. И, стремясь провести лекцию вечно её просыпающему принцу, Мишель состроила чрезвычайно умное выражение лица, водя указательным пальцем у себя перед носом:

– Помнишь, учитель Силестия рассказывала нам про упокоение: последние минуты жизни идельха, – стрельнула она глазами в сторону Раяна и, обнаружив непонимающий взгляд, добавила, – Когда его тело перед смертью возлагают на алтарь в глубине храма, преподнося вечному пламени Богини, спустившейся за своим чадом? Ну, чтобы он в элементаля не превратился.

– Ну, да… – соврал Раян, проспавший учебное время, но при этом прекрасно осведомлённый о процессе возложения от Кристофа.

– Моя мама говорит, крескит – это то же упокоение. Только, прикоснувшись к Вечному огню Богини, ты не растворяешься в нём, а обновлённый возвращаешься обратно в залу, – неожиданно поникла барышня, – На самом деле, я боюсь крескита.

Хоть он всего раз в жизни проходится, и после него тебя навечно повязывают с Богиней, возлагают под её заботливое крыло, но… именно Богиня предупреждает тебя о смерти перед самым её часом, и это знание давит… – отвлекшись от махания воображаемой указкой, поднятым взором дитё изучало каменный потолок, знакомый и одновременно чуждый, напоминающий о далеком, ныне покинутом доме.

Раян оторопел.