Иди ко мне…

– Его рукой? А ты уверена, что мне поможет растирка по-исаевски? Не сдохну? А!? Он задумал обездвижить меня окончательно, чтобы не мешалась под ногами!

Гульнара опустилась ко мне на диван, повернула к себе спиной, намазюкала, обняла.

– Лиза, родная моя, я всё знаю. Про то, как ты искала Мишку, как нашла и потеряла, вместе с вашим ребёнком. Только не спрашивай откуда. Я обязательно расскажу, но позже и только тебе. И ещё. Мишка должен знать. Лиза, должен! Но решать тебе. Всё, я побежала, детский батальон требует замены руководства.

 – Выдала, как что-то банальное, каждодневное…

Да, эта женщина – настоящая оперша. Она продолжает и никогда не прекратит свой поиск. Уже все махнули рукой, только не она!

Тепло от растирки растекалось по всему телу, а мозги плавились, не давая сосредоточиться. Посплю-ка я…

Мишка целовал меня, тёплыми, нежными губами окружал мою шею, забираясь по скулам к … Я открыла глаза, не поверив им, предательницам. Пока они были закрыты, всё было так упоительно, а как открылись…, так и упёрлись в бесстыжие тёмные зенки Исаева.

– Извини, я не хотел тебя разбудить, просто доставил твою машину и вещи. Авто с разбитой фарой стоит у меня в гараже. Пока праздник, пусть никого не беспокоит. И ещё. В тебя попали краской из ружья для пейнтбола, довольно мощного, что даже фару разбили. Наш участковый уже разбирается. Если сможешь, позвони ему. Ещё раз, извини за вторжение.

Только за вторжение? Гад какой, такой сладенький, правильный мальчик, защитник слабых и обездоленных.

Как тот подозреваемый, чистосердечно признавшийся в мелкой краже, чтобы не нарваться на более тяжёлое наказание по другой, гораздо серьёзной статье. Я приподнялась, мне заметно «получшело», уселась в позу лотоса, выставив яркие полосатые носочки.

– Благодарствуем, папа бокса и дедушка кулачных боёв. Что я должна вам за труды? Извините, что не приглашаю, но я даже пукнуть боюсь в вашу сторону, не то, что дунуть. Уж, не прогневайтесь. И пошёл вон, будем считать, что боксёр отработал нанесение телесных повреждений врагу всех времён и народов, Лизе Романовой.

Ты опять всё сделал правильно, чемпион! Прям, «хероу»!

Надо было видеть, что сотворилось с Мишкой в этот момент! Вспыхнувшие, как от горящей спички, глаза, перекошенное лицо, сильно сжатые губы… Всё говорило: «Караул! Лизка права!» Не хочу даже вспоминать. Но ушёл он, поджавши хвост, не произнеся ни слова. Спасибо и на этом.

На следующий день я рискнула встать на лыжи.