Лабиринты чувств

Продолжительных в ней самой, бесконечных в своем переосмысливании, когда каждое мгновение она вспоминала и перетирала тысячу раз, когда и этого было мало, когда каждое мгновение рождало новое немыслимое продолжение, которого она еще не знала, но уже чувствовала, что это узнавание принесет и неожиданное, и подпорченное ожидаемое, и удовольствие, и горечь.

Чувствовала, еще ничего не зная, не зная продолжения и пока не желая знать его. А что Мила знала, просто была уверенна, так это то, что сегодня у ее Мужа опять будет трудная, тяжелая ночь с ней.

Их случайные, преднамеренно-ненамеренные встречи продолжались. Время шло. Мила по-прежнему внешне не проявляла никакого внимания к Пете. И даже мать Пети не замечала ничего предосудительного в их отношениях, вернее, даже не в отношениях (их вовсе не было внешне), а в их знакомстве.

Просто периодически они сталкивались в кафе. Мила там была также и по роду своей работы, а Петя, Петя поджидал там свою мать, даже если его матери и не было там вовсе.

Все. Больше они нигде не встречались.

За столиком Милы почти всегда оказывались разнообразные люди. Тогда Петя садился за соседний столик и пересаживался к Миле, как только она освобождалась. По-прежнему Петя вызывал в Миле волну желаний, даже его молчание, просто его присутствие будоражили, будили чувства, а когда еще звучал его голос, то становилось совсем невмоготу.

«О эти встречи мимолетные на гулких улицах столиц, о эти взоры безотчетные, беседа беглая ресниц» (В. Брюсов) бередили ее чувственность.

И эта волна от его появления уже стала неотъемлемой ее потребностью, и когда она не видела Петю, когда не было этой волны, тревога поселялась в ней, нехорошая тревога разочарований. Она внутренне суровела, черствела, пропадала.

Несколько раз Мила пыталась рассудочной частью своего сознания разобраться в возникшей ситуации. Но и из рассудочной части слышался предательский голосок: «ты получаешь от этого удовольствие, ты этим наслаждаешься, тебе это ничем не грозит, так зачем тебе с этим разбираться? Чтобы поломать, порушить все это? Зачем?».

И Мила отмахнулась от затеи трезво все обдумать и расставить все на рассудочные места.

Она впервые отдалась во власть чувств. Впервые она стала мечтательной. Впервые позволила событиям развиваться так, как они развиваются без ее активного вмешательства.

Нет, во всем, что было ранее, все оставалось на прежних местах и позициях. И Мила была все такой же. Но внутри у нее появился островок.