Добровольно проклятые

 – Николай, это вы?

И снова в ответ только тишина, даже никакого движения теперь не было видно. Но человек вполне успел бы скрыться за поворотом, и Ольга решила проверить. Она снова достала из кармана кардигана смартфон и включила фонарик.

– Николай! – позвала она, выходя на дорогу, что тянулась вдоль кладбища. – Вы здесь?

Дорога оказалась пуста: в обе стороны, насколько хватало мощности фонарика, не было видно никого. Поднявшийся ветер зашелестел кронами деревьев, а где-то далеко в ночной тишине приглушенно зарокотал гром.

В воздухе вдруг очень сильно запахло сосновой смолой и далеким дождем, но на Ольгу пока не упало ни капли.

Умом она понимала, что надо бы поскорее убраться с улицы. Ничего она здесь не найдет, особенно если будет стоять на месте, в доме Веры от нее и то больше пользы будет.

Только что-то как будто не пускало. Нет, у нее не возникло ощущения, что кто-то ее держит, и ноги не парализовало страхом. Но стоя в одиночестве посреди пустой дороги, окруженная темнотой, с которой с трудом справлялся фонарик в смартфоне, и прислушиваясь к далеким раскатам грома, Ольга чувствовала, как внутри снова рождается дразнящее, щекотное чувство.

Нечто подобное происходило с ней в феврале, когда она, отложив книгу, которую уже писала, меньше чем за месяц настрочила черновик новой, с трудом прерываясь на еду и сон. Текст той книги как будто звучал в ушах, Ольга едва успевала его записывать, промахиваясь мимо клавиш ноутбука и катастрофически путая окончания, а иногда и слова целиком.

Ей было ужасно страшно после того, что она видела в своем доме, но она все равно засиживалась допоздна в той самой гостиной с окнами в пол и писала, писала, писала, пока весь ее страх не превратился в буквы. И только отправив рукопись редактору, Ольга успокоилась и впервые проспала целую ночь без кошмаров.

А потом на нее обрушилась тишина. Подобные кризисы случались с ней и раньше, поэтому она не особо переживала, но все равно очень хотела снова ощутить этот полет, услышать, как кто-то шепчет текст на ухо.

Почувствовать холодящий кровь ужас, который не нужно придумывать. И осторожное тепло где-то в глубине давно остывшего сердца, похожее на хрупкое пламя свечи на ветру и придающее всему происходящему смысл. Ради первого она приехала сюда. Ради второго позволила малознакомому следователю отвезти ее домой и остаться спать на диване в гостиной.