Проклятый ректор

«Госпожа Роук, вам надлежит немедленно явиться ко мне в кабинет».

Записка была подписана «Ректор Фарлаг», из-за чего у меня болезненно закололо в груди. А ведь день так славно начинался!

Ослушаться я, конечно, не осмелилась, поэтому поторопилась в ректорский кабинет, надеясь, что Фарлаг не задержит меня надолго, и я не опоздаю на третью лекцию.

Постучавшись и дождавшись лаконичного «Войдите», я толкнула дверь и замерла у порога, замечая, что ректор не один.

– Вы меня вызывали, сэр?

Мужчина, сидевший в кресле посетителя – сегодня перед столом ректора их оказалось два, – повернулся ко мне.

Только тогда я его узнала: это был Рон Кобал, старинный знакомый мамы. Он иногда бывал у нас в гостях, я помнила его с раннего детства, но последний раз видела лет пять назад.

– Тара, дорогая! – Он подскочил с кресла и обнял меня, крепко прижав к груди, насколько позволял довольно объемный живот. На его лысине сверкали капельки пота, несмотря на то, что в ректорском кабинете, как и почти везде в Лексе, было довольно прохладно.

Я смущенно отстранилась, краем глаза заметив, что Фарлаг недовольно поморщился от пронзительного восклицания и помассировал пальцами висок.

– Господин Кобал! – довольно резко окликнул он. – Я пошел вам навстречу и разрешил увидеться с госпожой Роук в не предназначенное для этого время, но не надо злоупотреблять моей добротой. Госпожа Роук, сядьте.

Он взглядом показал мне на второе кресло. Я поспешно уселась, гадая, что могло привести господина Кобала ко мне.

Это могло быть только что-то очень важное, иначе ректор велел бы ему дожидаться одного из дней, в которые обычно выдавалось разрешение на посещение Лекса.

Кобал сел, и на его лице появилось печальное выражение.

– Тара, во-первых, прими мои искренние соболезнования по поводу смерти твоей мамы. К сожалению, я был за Занавесью, когда это случилось, и не знал про похороны.

Я почувствовала, что на грудь мне словно положили тяжелый камень, и меня придавило им, пришлось потрудиться, чтобы сделать вдох.

Так происходило постоянно, стоило вспомнить о маме. А еще я почувствовала внимательный взгляд ректора, но усилием воли заставила себя не поворачивать голову в его сторону.

Господину Кобалу я только кивнула в знак благодарности, и он продолжил:

– Когда-то давно твоя мама отдала мне на хранение… шкатулку, скажем так. Уж не знаю, почему она не хотела хранить это дома, я не заглядывал внутрь, как она просила.