Тринадцатая запись

Вскоре мрачную тишину дома нарушила бодрая музыка и звонкое пение, а потом зазвучал и голос рассказчицы.

Мальчик опустился на сиденье стула, но постарался уместиться на нем с ногами: босые ступни мерзли, пол на первом этаже был холоднее.

За окном продолжало тревожно шуршать, вспыхивать и громыхать, но знакомые женские интонации и известный до мельчайших подробностей сюжет успокаивали. Разум начала туманить сонливость, но что-то занозой сидело в сердце и не давало даже задремать.

Окно. Занавески на нем почему-то продолжали едва заметно трепетать, хотя форточка была надежно закрыта.

И огни, которые остались где-то там. Остались ли? Или исчезли? Или вовсе померещились, как и сказала мама? Про странные звуки в ночи она ведь оказалась права…

Пластинка крутилась, дождь шелестел, гроза затаилась. За окном было темно, в доме продолжал гореть свет на втором этаже, мальчик сидел на стуле в противоположном конце комнаты, поджимая под себя озябшие ноги.

Когда страшно, надо просто посмотреть и убедиться, что ничего опасного там нет.

Мальчик сполз со стула и медленно направился к окну. Бодрый женский голос и заученные практически наизусть слова придавали ему сил. Наконец он добрался до окна и выглянул в него, ища взглядом огни там, где они были. Не нашел. Не видно было не только другого берега, но и самого озера. Слишком темно.

Неожиданная вспышка почти ослепила, за ней без перерыва последовал оглушающий гром, от которого дом содрогнулся. В окно ударил порыв ветра, так что стекла в рамах тихонько звякнули.

Игла проигрывателя споткнулась, подпрыгнула и с неприятным скрипом съехала к центру пластинки. Там уже не было ни успокаивающего голоса, ни веселой музыки, только тихое монотонное шуршание.

Мальчик вцепился руками в подоконник, застыв на месте, не в силах даже пошевелиться. В мимолетном свете вспышки ему почудилось, будто кто-то стоит у самого их забора – низкого и местами покосившегося. Теперь он вглядывался в темноту, дрожа и чуть не плача, пытаясь понять, не привиделось ли ему.

Но стена дождя и безлунная ночь сводили все усилия на нет. Пластинка тихо шуршала, почему-то не останавливаясь.

Неожиданно игла вновь с приглушенным скрежетом скользнула по ней, возвращаясь в начало, словно кто-то ее поправил. Мальчик резко обернулся, но рядом с проигрывателем никого не увидел. Комната все еще была пуста, лишь тени жались к стенам и скапливались в углах.

Пластинка крутилась, игла скользила по ней, но привычная мелодия не зазвучала.