Добро пожаловать в Москву, детка!

Катькины и Веркины знакомые раки детей никогда не бросали, и даже после развода обеспечивали им и бывшим женам вполне безбедную жизнь.

– А почему расстались с женой? Она разве не была в тебя влюблена… Как все.

– Нет. – Эдуард понимающе улыбнулся в ответ на иронию Кати. – Мы с ней поженились рано, мне было двадцать три, а ей двадцать пять. Мы многое прошли и пережили, и у обоих столько скелетов в шкафу… И как я уже говорил масок…Я стал понимать, что живу не той жизнью какой хочу, говорю не те слова, совершаю не те поступки… Слишком много лжи… И с годами все это вылилось в огромный мыльный пузырь, который в конце концов лопнул.

– Странно… На тебя не похоже… Но вас, наверное, мирил секс? Поэтому еще так долго продержались.

Эдуард рассмеялся.

– Секс? Нет, ты что! Как раз наоборот! Секс был, по крайней мере для меня, решающим доводом расстаться… Я такое не выделывал с женой… Я даже не признавался ей в этом… В своих желаниях. Я понимал, что она это не примет.

– Да ладно?

– Да, причем с возрастом моя тяга к бдсм становилась все явственнее и крепла, я все больше хотел именно жесткого секса, хотел видеть покорность и подчинение в женщине. А она наоборот, к своим сорока стала независимой бизнес-леди, это очень тешило ее самолюбие, она этим гордилась… Кичилась, тем самым все больше отдаляясь от меня как женщина… Как самка.

– Да… Я понимаю…– задумалась о своем Катя.

Через полчаса Эдуард предложил заказать такси.

– Конечно. Ого, уже почти три! – девушка согласилась не подав виду, но внутри сжалась, будто ей на грудь кинули ежа. Нет, она знала, что Эдуард не оставит ее у себя, но всегда, когда мужчина предлагал вызвать такси, резко и остро царапало по самолюбию.

Такси подъехало, и Катька стала обуваться. Эдуард, облачившись в шелковый халат, похожий расцветкой на кимоно, подал пальто, затем взял катькину сумочку и что-то туда быстро сунул.

– Я тебе положил на такси.

– А, хорошо, спасибо.

И только расплачиваясь с таксистом, девушка разглядела красную пятитысячную купюру.

Глава 8

Вера стояла у ворот ГИТИСа и украдкой курила. Сжимая тетрадки и распечатки с текстами в руках, девушка не решалась войти даже во двор, который был уже вовсю полон пестрой, смеющейся, говорливой ребятней. А Вере в августе исполнилось тридцать.