Мальвина

Чем сильнее напряжение ведущей, тем хуже эфир. Он снял наушники и подошёл к ней.

– Ника…

Тут он остановился, вспомнив, что их видно в аппаратной.

Он вернулся к камере и выключил её. Второй оператор сделал то же самое. Режиссёр сразу начал атаковать наушники. Рома вытащил «ухо» Вероники. Сел перед её коленями, прикрытыми узкой синей юбкой, и взял её руки в свои. Вероника очень медленно убрала глаза от суфлёра и посмотрела на него. Он подтянул её левую холодную ладонь к себе и поцеловал. Она утвердительно моргнула.

Он снова встал за камеру, включил экран, надел наушники. Она вернула «ухо» на место и на следующей подводке уже выровняла все верхние ноты.

* * *

Вероника стояла у окна и куда-то смотрела. Руки её были холодными, глаза мокрыми. Она теребила свой модный карандаш и отчаянно пыталась сдержать слёзы. Эфир дался ей тяжело. Такие эфиры вообще редко проходят легко. Свою роль она отыграла, в конце ей уже пожали руки и даже расцеловали в знак исключительного восторга.

Но после трёх часов благотворительного марафона она на всё это практически внимания не обратила. У неё перед глазами стоял этот маленький мальчик. Ребёнок, который может умереть. Вот она его видит и слышит, а через полгода его не будет. Если не соберут денег. 20 миллионов! Что может стоить таких денег?!! Почему в жизни самое важное часто утыкается в цифры с бесконечными нулями?! Ведь он же малыш! Он вообще пока ни в чём не виноват…

Она давилась подступающими слезами.

– Давай я отвезу тебя, – Рома подошёл к Веронике.

– Дежурка должна всех забрать, – она как будто опомнилась и натянула стандартную улыбку.

Рома заметил. Он обратил на это внимание ещё во время эфира. Ника не вела программу – она её отыгрывала. Как в театре. Получилось хорошо, но он был близко, он видел, как она старается, чтобы её человеческое отношение к этому не бросалось в глаза. Он не стал её поддерживать, тем более, жалеть (в такие моменты это худшее, что можно сделать), он ей подыграл и улыбнулся.

– Но я, конечно, сейчас скажу водителю, чтобы он меня не ждал. Не люблю ездить на служебной, – Ника благодарно ему кивнула.

– Почему?

– Тоскливо, пока всех развезут, много времени пройдёт.

– Одевайся, – улыбнувшись, сказал Рома. «Лучше бы я сказал «раздевайся».

Постепенно он начинал раздражаться от этой пошлятины в голове. Не она первая, не она последняя женщина, на которую у него встаёт. Но как-то раньше это ему жить не мешало.