Мальвина

Машина скоро остановилась. Пробка. Огромная.

– Минут 40 простоим, – Рома расслабил спину.

– В тепле это не так страшно.

– У тебя губы синие, – Рома провёл большим пальцем по лицу Вероники и убрал её руки.

– Приедем, накрашу их самой красной помадой, – Вероника улыбнулась.

– Не надо.

– Почему?

– Красная помада – как самый прочный замок. До тебя дотронуться боишься – она так и норовит смазаться.

– А ты собираешься до меня дотрагиваться? – Вероника спросила, совсем не подумав. Произнесла, поняла, что зря это ляпнула, и как-то неопределённо посмотрела на Романа.

– Я постоянно до тебя дотрагиваюсь. Разве ты не заметила? – он посчитал этот вопрос естественным, ответил легко и даже весело.

Вероника посмотрела ему в глаза и улыбнулась.

Разве могла она – любимица публики – признаться, что ловит чужие объятия как самая голодная. Она знала, что сама провоцирует мужчин повышать градус отношения к ней. Она понимала, что делает это нарочно. Она давно не переходила грань дозволенного, как будто играя сама с собой в игру «Сорвусь, или выстою?».

Сейчас в ещё не совсем нагретой машине ей хотелось, чтобы Рома расстегнул ремень безопасности и сожрал бы её своими поцелуями. Она инстинктивно провела пальцами по губам, живо представила, как бы это могло быть, и выдохнула.

Это было невозможно терпеть. Вероника постоянно хотела физического удовольствия и постоянно себя сдерживала. Она доводила мужчин до исступления, но всегда оставалась недоступной.

Эта игра и помогала ей – так её тело понимало, что оно желанно, но и истязала её – всё чаще это становилось невыносимым. Это было похоже на изощрённый мазохизм, который причинял ровно столько же боли, сколько и морального удовольствия. Как лекарство, без которого сразу поедет крыша.

Пробка стала заканчиваться, чёрная ромина машина начала двигаться быстрее. Потом – ещё быстрее. И вот он смело нажал на газ, и они полетели… насколько возможным было лететь по занесённой первым снегом дороге.

На работу всё равно опоздали. Вероника уже была готова спокойно слушать нытьё начальника про то, что она совсем озвездилась, раз решила, что ей можно приходить, когда вздумается, как услышала, что крики из нюс-рума вовсе не про это. Они с Ромой уже были у двери большого журналистского кабинета, как дверь открылась и оттуда вылетела плачущая корреспондентка в ультракороткой юбке.

– Там планёрка? – Ника пришла в ужас от собственной догадки.