Любовь по обмену

 – Если русский человек тебе улыбнулся, значит, он действительно хорошо к тебе относится.

Я боюсь дышать. Не хочу, чтобы она улетала. Розовый закат, пробивающийся через ветви яблони, причудливо отражается в узорах ее тонких, хрупких крыльев. Моя рука заметно дрожит. Медленно поворачиваюсь к Джастину. Одними только глазами.

Он тоже смотрит. Завороженно, затаив дыхание. Его рот приоткрыт, черные ресницы подрагивают, привлекая внимание к пытливым зрачкам, блестящим в лучах заката. Когда парень громко сглатывает, его кадык дергается вверх-вниз, и это вызывает у меня улыбку, потому что я, кажется, впервые вижу его таким искренним.

Ни морщинки на напряженном лице, ни самоуверенной ухмылки, ни злости в ярко-синих глазах. Изумление. Чистейшее, кристально прозрачное, открытое, будто и сам он сейчас готов распахнуть душу.

– Вот так? – вдруг спрашивает он, переводя на меня взгляд.

– Что? – хмурюсь я, вновь уставившись на бабочку, хлопающую крыльями, на моей руке.

– Я про твою улыбку, – шепчет он.

 – Это я ее заслужил? Или махаон?

Встряхиваю головой, потому что моего предплечья касается что-то горячее. Это его рука. Жар рождается где-то глубоко в груди и поднимается выше, ударяя краской в лицо, в шею и даже в уши. Смотрю, как бабочка готовится взлететь, и осторожно втягиваю ноздрями влажный прохладный воздух.

О боги… Джастин так близко, что я почти ощущаю запах геля для душа, исходящий от его кожи. Кедр и бергамот – видела сегодня тюбик на полочке в ванной.

«Что со мной? Почему я думаю о запахе какого-то постороннего парня, когда у меня есть мой Слава? Он далеко, но думает обо мне, скучает, ждет не дождется, когда мы снова встретимся.

А тут этот грубиян, его недвусмысленные намеки, губы идеальной формы… Боже, какие губы…»

– Махаон, – говорю одними губами, и бабочка взлетает.

Как же я позабыла это название? Однажды в детстве бабушка показывала мне ее.

– Значит, я еще не заслужил твоей улыбки? – говорит Джастин, выхватывая меня из водоворота опасных мыслей.

Мы оба следим за тем, как бабочка, плавно двигая крыльями, улетает прочь.

Поворачиваюсь и гляжу на него через плечо:

– Ты продефилировал перед моим парнем в одних трусах!

Мне дико страшно, что Слава не примет объяснений всей этой ситуации, но я все равно улыбаюсь. Невозможно смотреть в лицо Джастину и сопротивляться его обаянию.

Он опускает голову в ладони, смеется и взбивает пальцами еще слегка влажные после душа волосы.

– Прости, прошу, прости.