Наглец

А я просто кайфовала, позволяя ему быть безраздельным хозяином моего тела.

Смотрела в пугающие темнотой глаза и получала истинное удовольствие: я могу погружаться в них и не ломаюсь. Стойко выдерживаю дикий взгляд. И зажмуривалась, окунаясь в терпкий запах мужского пота, смешанного с парфюмом. Громко и неприлично стонала, когда он, повернув лицом к стене, брал меня снова и снова, грубо и не сдерживаясь, когда, дождавшись пронзивших мое тело судорог, кончал сам и обхватывал меня так тесно, что я ощущала себя в непроницаемом коконе.

– Как тебя зовут? – спросила на прощание: была уверена, что он вышвырнет меня за дверь, не дав собрать с пола рваные шмотки.

Мужчина открыл балконную дверь и закурил.

– Вадим, – сказал отрывисто. – Но ты это имя забудь. Для всех я – Майор.

Я поежилась. «Мент, что ли?»

– Нет, малышка, – усмехнулся, словно прочитав мои мысли. – Фамилия такая. Майоров.

Притянул к себе, прижался губами и выдохнул мне в рот струю дыма, заставив с непривычки закашляться.

– Пф… Что это? – В горле запершило.

– Тебе понравится, – затянулся еще раз, задержал дыхание, прикрыв веки, и снова вдохнул едкий дым мне в рот.

Я послушно втянула его, после чего выдохнула. Глаза заслезились, голова закружилась. Вадим вовремя подхватил меня за талию, не дав упасть. Мы стояли и смотрели на оранжевый закат, а по всему телу разливалась необыкновенная легкость. Через минуту я уже засыпала на его плече, мечтая поцеловать каждый сантиметр совершенного мужского тела, но так и не нашла в себе сил.

Проснулась уже под утро с твердым намерением улизнуть еще до того, как он проснется и выгонит меня. Но тяжелая рука привычно и по-хозяйски опустилась на бедро. Шустрые пальцы быстро скользнули к самому низу живота, раздвинули мягкие складки и нырнули в горячую глубину.

Он играл на мне, как на арфе, заставляя изгибаться и задыхаться от стонов, а затем подтянул к себе, плотно прижал и резко вошел. Мы двигались в одном ритме, не видя лиц друг друга. Медленно, страстно.

Я комкала простыню и задыхалась, а когда Вадим покусывал мою шею, прижималась к нему еще теснее. Потому что именно так мне хотелось: чтобы больно и нестерпимо, совсем на грани, когда уже нет пути назад.

И с того дня мы стали совершенно неразлучны. Как чертовы Бонни и Клайд, те влюбленные ублюдки. Только не убивали никого. Обманывали, да, разводили на бабки, кидали. Но никогда не опускались до чернухи.

Возвращались в номер и трахались как кролики.