Небо, полное звезд

Обычно, приходя в новый коллектив, я стараюсь выглядеть достаточно милой, чтобы показать, что настроена на общение, но при этом и достаточно сильной, чтобы подать сигнал тем, кто постарается продавить меня, если обнаружит хотя бы намёк на слабость.

В любой школе любой страны, даже самой безобидной на первый взгляд, всегда царят законы джунглей – выживает сильнейший. Если даже с виду все ученики равны, в какой-то момент всё равно происходит что-то, что закладывает предпосылки к разлому – разделению на классы, группки, сословия или шайки.

Если в классе всё тихо, значит это только кажется. Всегда есть те, кто сильнее и наглее, и те, кто будут им противостоять или тихо подчинятся.

В одной из школ, в которых мне довелось учиться, не было стычек между учащимися, но только потому, что все они, сплотившись, выступали против учителей. Не было, например, ничего зазорного в том, чтобы оскорбить преподавателя, пнуть ногой по его столу и выйти из помещения, громко хлопнув дверью. И ты всегда знал, что одноклассники тебя поддержат, что учитель никому не нажалуется, а директор сделает вид, что ничего даже не слышал об этом.

В другой школе ученики делились на группы в зависимости от благосостояния их родителей, и выгоднее всего было держаться среди середнячков. А в третьей двоечники из трущоб держали в страхе ботаников из обеспеченных семей. Зашуганные мажоры – кто бы мог себе такое представить? Но я видела это собственными глазами. Думаю, не надо рассказывать, как могут быть жестоки и опасны дети из неблагополучных семей по отношению к тем, кто довольно хорошо обеспечен?

К своим шестнадцати годам я сменила четыре школы.

Гимназия в Сампо становилась пятой, и я примерно понимала, чего стоит ожидать.

Всего. Что. Угодно.

– У нас отличные ребята, – успокаивает меня Оливия, пока мы идём по длинному школьному коридору мимо раздевалок.

Верится слабо.

Я оглядываю встречающихся на пути учеников и вытираю липкие ладони о ткань синего сарафана. Почему мне всякий раз приходится это переживать? Давно пора бы привыкнуть, но нет – никак не выходит.

Я вспоминаю о Софье, которая всё утро ворчала, примеряя сарафан и называя его дешёвой, стрёмной тряпкой. Что ж, ей вписаться в окружающую среду будет ещё труднее – что, если честно, не может меня не радовать.

– Нам сюда. – Тянет меня в кабинет Оливия.

На ней такой же сарафан, как и на мне, только под ним толстая белая водолазка с высоким воротом. В такой при желании можно спрятать и всё лицо.