Сердце умирает медленно

– Но ты ведь… можешь узнать, правда?

– Да, – кивнула я. – Нужно будет подать заявление в донорскую программу, чтобы раскрыть имя этого человека. Если его семья согласится, тогда имя мне сообщат. Только зачем? Разве что… чтобы сказать спасибо… Ну… – Я почувствовала, как сердце опять ускоряет ритм, мешая дышать нормально. – Рано еще говорить о таком. Пусть сначала все пройдет хорошо.

– Верно, – кивнул Райан. – Может… сфотографируемся? Чтобы у нас были фото «До и после».

– Э-э-э… – не успела отказаться, как он приблизил свое лицо к моему и навел на нас объектив камеры в телефоне.

– Улыбочку!

Щелчок. Я сжала рот в тонкую линию. Мое лицо на снимке казалось синим, губы – фиолетовыми.

– Эмили, – строгий голос со стороны двери заставил Райана подскочить.

Моя мама стояла в дверном проеме, сложив руки на груди.

– Время вышло.

Наше время вышло. Мое, кажется, еще нет. Но посмотрим.

– Все будет хорошо, Эмили, – шепнул Райан, вставая.

А мне очень хотелось, чтобы он поцеловал меня на прощание.

Вот незадача: видно, придется выжить, чтобы дождаться этого. Возможно, у нас будет еще много поцелуев, встреч и… даже чего-нибудь еще. А сейчас…

– Пока… – произнесла я, глядя, как Райан удаляется.

Парень неохотно пятился к двери.

– Я с тобой! – бросил он на прощание.

И я видела по глазам: он говорил правду.

-6-

Все как и водится: после напутственной речи кардиологов мной занялся анестезиолог. Улыбчивый мужчина средних лет. Через маску я не могла видеть губ, но его светло-зеленые глаза улыбались – это точно.

К тому же тон врача был таким благожелательным и мягким, что сам тембр голоса помог мне немного расслабиться. Ну, насколько такое возможно для лежащего на операционном столе человека, ощущающего себя на пороге грядущей неизвестности, насквозь пропитанной риском и раствором йода, которым меня готовились тщательно вымазать.

Сначала мне задали пару вопросов о том, что я ела и пила сегодня, затем закрепили на лице кислородную маску.

Перед глазами мелькнул шприц, содержимое которого осторожно запустили по моим венам. Тишина становилась оглушающей. Ничего необычного, но через секунду мной снова начало овладевать то странное ощущение, которое бывает как раз перед тем, как ты провалишься в пустоту наркоза.

– А теперь сосчитай от десяти до нуля, Эмили, – раздался голос над головой.

Они всегда просили об этом, на каждой операции. И еще ни разу я не помню, что бывало после семи.