Водитель для дочери

Ксюша не решалась ничего добавить к этому гнетущему молчанию.

– В моей семье все должны беспрекословно меня слушаться, – продолжил Валерий Игоревич. Его пальцы сжались в кулаки. – Я не потерплю подобного поведения!

– Хорошо! – Ксюша отвернулась к окну. – Не нужна мне тачка твоей жены, пусть подавится!

– Еще я видел сводную ведомость твоей успеваемости.

По коже девушки побежали мурашки.

– И что? – стараясь оставаться невозмутимой, спросила она.

– С этого дня и до тех пор, пока ты не сдашь все долги, ты не выйдешь из дома.

Любые твои расходы будут контролироваться лично мной. Трусы, помада, круассан в столовке – только через мой акцепт по твоей карте.

– Да пожалуйста! – Ксюша недовольно сложила руки на груди.

Дело приобретало серьезный поворот.

– Больше никаких прогулов, ясно? Ты делаешь все, что велят. Все. Ты слушаешь Надю и не смеешь повышать на нее голос. Ты не общаешься с этими отморозками, которые были с тобой вчера.

– Ладно…

– Я не договорил.

– Слушаю.

– Чтобы больше никогда… слышишь? Никогда! Не видел на тебе этого вульгарного шмотья, понятно?

Ксюша не могла поверить своим глазам. Отец смотрел на нее с презрением, и на его скулах гуляли желваки.

– Хорошо, – ответила она кротко.

Наденька рассматривала последнего кандидата с особым интересом. Обмахиваясь резюме, она то и дело сглатывала, представляя, как перекатываются мышцы на его сильных руках под тканью рубашки. Ей было плевать, что написано в этой жалкой бумажонке.

Главные достоинства Владислава… как его там? Она снова глянула в резюме. Смирнова. Главные достоинства Владислава Смирнова были, так сказать, налицо – или на тело. А оно у него было шикарным.

В присутствии такого крепкого и молодого жеребца женщине трудно думать о чем-то другом.

– Можете снять пиджак, – улыбнулась она, закидывая ногу на ногу и наблюдая за его взглядом. – Сегодня действительно слишком жарко.

– Спасибо, мне и так хорошо. – Парень смотрел ей прямо в глаза.

– Тогда может… лимонада?

– Нет, благодарю.

– Ну что вы, не отказывайтесь. – Улыбка сменилась властным выражением лица. – Ка-а-атя! – крикнула она, подзывая горничную.

Смирнов едва не вздрогнул. Таким резким и неприятным, точно скрип несмазанной двери, показался ему ее голос.

Нанимательница, должен был он признать, была достаточно хороша собой и довольно молода. Лет тридцать, а может, меньше – если смыть косметику.