В тишине твоих шагов

– Я буду приходить сюда, когда захочу, – спокойно сказала я, не отрывая глаз, – а ты… Тебе придется оглядываться каждый раз, когда ты будешь идти по темным переулкам, если вдруг мне будет ограничен доступ к моей племяннице. Если с ее щеки упадет хоть одна слезинка. Ты пожалеешь.

Я взяла с крючка свою сумку и перекинула через плечо:

– Что еще ты знаешь о том, что произошло с той девушкой?

– С какой стати я должна делиться информацией с подозреваемыми? – рассмеялась она.

– Тебя же волнует репутация твоего бывшего мужа.

Переживаешь за это?

– Вообще-то не особо, – хмыкнула она.

– Ясно. И всё же… Где это произошло?

– Ммм… – Она посмотрела на кончик сигареты и закатила глаза.

– Скажи, и я уйду, оставив тебя в покое.

– Да мне всё равно! Мне недолго осталось терпеть ваше серое скучное семейство и эту убогую лачугу. Красной Армии, 29. Двадцать девять. Запомнила или произнести по буквам? Там он прикончил эту девку.

Я кивнула.

– Теперь убирайся. – К ней вернулась обычная уверенность и решительность.

Она облокотилась о спинку стула.

– Не вздумай менять замки, я буду приходить к своей племяннице, когда захочу! – Я развернулась и вышла из квартиры. За закрытой дверью послышался приглушенный каркающий смех.

«Ведьма», – подумала я и достала телефон. Быстро написав смс Ксюше, я вышла из подъезда.

Я была не в восторге от последних проявлений агрессии, но ничего не могла с собой поделать. Защитная реакция от осознания полной своей беспомощности.

Красной Армии, 29, оказался высокой многоэтажкой в трех кварталах от нашего дома.

На освещенной солнцем детской площадке, на скамеечке, вытянув ноги, сидел седой старик в кепке. Я направилась к нему.

Прохладный воздух после дождя приятно бодрил, обволакивая весь двор. Гуляющие на площадке люди мельком взглянули на меня и отвернулись. Моя рука крепче стиснула ремень сумки. Я была вынуждена скрывать свое любопытство, опасаясь обратить на себя внимание.

– Доброго дня, – мне удалось втиснуться рядом.

Старик повернулся и взглянул на меня, нахмурив брови.

Верхняя его губа была украшена черными усами, словно нарисованными сажей. Они очень контрастировали с седой шевелюрой. Он слегка отодвинулся, освобождая мне больше места:

– И вам, милейшая.

– Ну и дождичек, ух! – улыбнулась я.

«Боже, что ты мелешь», – взмолился мой внутренний голос.

– Да? Такой мелкий дождик, что я даже не намок, – вскинув брови, прошамкал старик в ответ.

– Живете здесь? – поинтересовалась я.