Неисправимая ошибка

Я попятилась назад, чтобы увеличить расстояние между нами и скрестила руки на груди.

– Ты здесь? – он медленно сглотнул и его выпирающий кадык поплыл наверх.

– Да, как видишь. Я здесь, – я старалась держаться уверенно, но сердце замерло и меня обдало жаром.

– Почему ты меня не предупредила о своём приезде? Я бы тебя встретил, -перешел он в нападение. Я закусила губу, чтобы не вывалить на него всю свою злость. Это может плохо кончиться.

– Не маленькая, смогла и сама добраться. Толя, я не за этим здесь.

– Подожди, – остановил он меня жестом и замолчал на полуслове, услышав приближающие шаги своих дружков.

– Ты там куда пропал? – позвал его Каратист.

– Пойду проветрюсь, – бросил Толя, затаив дыхание. Он что, тоже их боится? – Продолжайте без меня, скоро буду.

– Как знаешь, – равнодушно бросил Бузай и голоса удалились.

– Это ведь они, да? – спрашиваю я, хоть ответ мне уже известен. Мои слова повисают в воздухе, который становится тяжёлым, что дыхание невольно сбивается.

– Алика, пойдем отойдем.

Не хочу, чтобы они тебя увидели, ты же помнишь этих людей, на что они способны, – не дожидаясь моего согласия, он хватает меня за руку, и отводит подальше от офиса.

– Может всё же объяснишь? – останавливаю его, когда мы сворачиваем за угол и высвобождаю руку.

– Да, конечно, – спокойно произносит он, – только сначала ты. Как ты вообще здесь оказалась?

– Толя, можешь не стараться, я всё знаю. Про тебя и этих двоих, – вываливаю всё на одном дыхании глядя ему прямо в глаза, потому что этот затянувшейся концерт мне порядком надоел.

Толя стоит неподвижно и кажется, что даже не удивлён моему заявлению.

– Понимаю твой шок, но столько времени уже прошло и, как говорится, кто старое помянет…– его взгляд по-прежнему был холодным и отстраненным. Глаза, словно зеркальные, не выдавали никаких эмоций. Будто были не живыми и, если долго в них смотреть, то можно увидеть собственное отражение. Он говорил всё, как на автомате, не дрогнув ни единым мускулом.

Толя очень поменялся.

Я помнила его добрым и сентиментальным, а теперь передо мной стоял совсем другой человек: равнодушный и закрытый. Его лицо стало необыкновенно худым: скулы заострились, щёки впали, на висках пробивалась первая седина. Тёмно-кофейные глаза больше не светились, как раньше, а смотрели на меня не моргая. Мне захотелось развернуться и убежать. Убежать далеко от всей этой грязи, от этого болота, в которое он провалился.

– Понимаешь, Алика, я теперь работаю на них.