Если тебе повезет

Кроме того, в тугом пространстве соломенной роскоши уместились кошелек для дамской мелочи; где просто не было места для купюр оканчивающихся одиноким нулем. Только двумя! Потому что на всем белом свете нет ничего более безвкусного, чем одинокий ноль на одинокой купюре! Ну, и конечно, мне не следовало забывать упомянуть о пачке салфеток, большой упаковке мятных карамелек, губной помаде, которая навсегда оставляет вокруг флюоресцентные круги вокруг мужских глаз и, конечно же блеск для губ, который, по какой-то мистической причине, приклеивается к мужским губам гораздо лучше, чем к женским.

Простите меня, если я забыл упомянуть о пляжном полотенце, паре изящных сандалий флип-флоп, и неподьемном томе энциклопедии с подзаголовком «Что он хотел сказать, но так и не смог, сыто икнув в ответ на вашу просьбу «Ни слова больше! Я хочу, чтобы говорили руки, губы, и, кое-что еще! Так что…»

– Добрый день! – сказала она. – Я, все-таки, нашла вас!.. То есть, не то, чтобы я вас искала, но если представить себе все варианты персон, которые могли оказаться на пороге этой квартиры в эту самую минуту, вместо вас, на вашем месте, я рада тому, что набралась смелости и постучала в вашу дверь!

Для начала знакомства, она воспользовалась чуть замедленным речитативом, которым пользуются все хорошенькие актрисы, чтобы благодаря легко угадываемому ритму, достичь своей главной цели, за которой стоит такое понятное женское желание не остаться за ужином в одиночестве.

Моя тренированная память тут же подсказала мне, где именно я уже видел это приятное лицо – вернее, смазанную приятность очертаний, что оставалось, после него, в воздухе, всякий раз, когда его обладательнице становилось ясно, что ей не удалось скрыть свое присутствие, и я смогу угадать не только, откуда за мной следила пара ее предельно внимательных глаз, но и направление, в котором она постаралась исчезнуть, уверяя себя, что она, по-прежнему, может продолжать считать себя незамеченной.

Не совсем дырявая память напомнила мне, где именно я уловил вянущий след ее внимательных глаз впервые в своей жизни.

Это было на смазанной плоскости окна набирающего скорость поезда подземки. В другой раз, никто иной, как она проводил меня оценивающим взглядом в узости дверного проема уличного ресторанчика. И я не думаю, что путаю ее с какой-то другой особой, смотревшей на меня, кратко и искоса, с высоты парковой скамейки ближайшей к дому смотровой площадки.