Полуночные рассказы

Да, заработать и обеспечить семью – это основа его жизни, к этому он стремился, но не таким путём. Он не хотел за чужой счёт и труд обеспечить и покрыть свои нужды, ему не хотелось зарабатывать на самой идее подвига, рекламизировать его, создавать новые легенды, становиться популярнее прежнего, ведь за всем этим скроется сама суть и правильность совершённого действия.

Реклама, политическая карьера, сотни книг, создание отелей, функционирующих только на идее совершённого убийства, всё это уничтожало сам смысл той охоты, её суть и её правильность, за этой ширмой скрывалась истина, которую знал Рафаэль и жители его деревни, и которую не могли передать ни газеты, стремящиеся раздуть каждую новость, ни политики, старающиеся поднять свои рейтинги и готовые подстроить историю на любой лад, удовлетворяющий желания электората.

Для матерей волк – опасность, способная уничтожить детей, для молодежи – это этап, через который нужно пройти, для церкви – всесущее зло, с которым мы боремся каждый день, для мужчин – опасность, от которой нужно оградить семью и хозяйство. Они готовы назвать чёрное – белым, а белое – чёрным, лишь бы в своих корыстных целях удовлетворить желания тех, кто может им помочь.

На часах уже полночь, а Молли и Генрих ещё не вернулись. Помимо размышлений о словах доктора, о будущем его особняка и семьи, о том, стоит ли соглашаться на одно из тысяч разношёрстных предложений, пока ещё существует такая возможность или нет, добавились мысли об этих двоих. Он был ужасно зол на Генриха, как можно уйти с утра за продуктами и до сих пор где-то шастать?

Служанка помогла Рафаэлю спуститься и усадила на кресло в гостиной.

Там он просидел ещё три часа до возвращения обоих. Те будто не замечали его, не прекращали перешёптываться и смеяться. Рафаэлю пришлось повысить голос, чтобы на него обратили внимание. Генрих стоял тихо, и молча выслушивал всю критику, недовольство друга, Молли же старалась отвечать, но Генрих её останавливал. По итогу она убежала в свою комнату, так и не дослушав брата.

– Зря ты так, – тихо, давая понять, что не претендует на верховенство в этом доме, произнёс Генрих. С разрешения своего друга, что так же служило подтверждением уважения к авторитету Рафаэля, он уселся на соседнее кресло и достал сигару.

– Это моя сестра!

Генрих не успел ответить, Рафаэль раздался кашлем. В комнату вошла прислуга, но дрожащая, покрытая волосом и длинными когтями рука остановила её. – Ух…о…ди.