Байки о Токмаковом переулке

В истории он остался как «человек случайный». С примечанием «человек добрый, когда трезвый». К его чести, в реформах или в кровопролитиях замечен не был. Но на чужой роток не накинешь платок. Беспокоило Елизавету, что пойдут опасные слухи. И ребенка нехорошо с трона подвинула, да и связалась «непонятно с кем».

Портрет Алексея Григорьевича Разумовского, середина XVIII века. Неизвестный художник.

Трудно сделать из «циркового бобика» породистого пуделя. А этого фаворита учить чему-нибудь было уже поздно.

Но, если очень хочется, значит, можно. Елизавета придумала ему красивую фамилию. Он стал Алексеем Григорьевичем Разумовским. Был осыпан титулами, чинами, богатствами.

Была когда-то «красивая» традиция обогащать свои «увлечения» за казенный счет.

Среди прочего Алексею был дарован громадный участок земли по двум берегам реки Яузы. Во времена Василия III здесь был государев гороховый двор. И местность с тех времен называлась «Гороховое поле». В дальнейшем здесь строились усадьбы разных вельмож.

Предшествующего Алексею хозяина дворца сослали в Якутию за неудавшуюся интригу.

И было бы у Алексея Григорьевича Разумовского все хорошо, но очень не хватало ему знатных родственников.

Вспомнили тогда о его меньшом брате, Кирилле, пастушке из провинции.

К. Г. Разумовский с гетманской булавой.

Художник Луи Токке, 1758.

Обыкновенный мальчик. За скотиной бегал, кнутом махал, на небо смотрел, в носу ковырял. Сколько же таких детей тогда в стране было? Все в детстве мечтают, чтобы им в жизни удача улыбнулась, да не у всех это сбывается.

А здесь получилось, как в сказке. Привезли пастушка-золушка в блистательный Петербург. Помыли, высморкали, ногти подстригли, нарядили. Отправили неграмотного ребенка в загранкомандировку для обучения, по возвращении из которой стали награждать. За чужие заслуги.

В шестнадцать лет «за успехи в учебе и примерное поведение» Кирилл уже граф и камергер.

В восемнадцать лет, когда пришло время сдавать выпускные экзамены, напоминающие современный ЕГЭ, Кирилл, наверное, прибежал к своей благодетельнице.

Упал на колени.

Матушка, плачет, выправи мне документ. Самый верный документ, чтобы я никому никогда в жизни экзаменов не сдавал, а сам бы мог их у любого, у кого только пожелаю, принимать.

Улыбнулась императрица. «Если у нас самовластие, то пусть будет правило: „Своим – все, остальным – закон“».

И молвила: «Не плачь, Кирюша. Сделаем».