Кузнец

Люди, что пахали и соль варили, поселились за околицей острога, в слободе или небольших поселениях вокруг. Всего в округе сотни две жильцов.

Только значил этот небольшой острожек совсем не мало. Во-первых, через него шел самый удобный путь с Ангары и Енисея на Лену. Во-вторых, стояло тут плотбище, где делали суда для перехода по рекам. Суда строили большие и малые, грузовые и военные, что, впрочем, не особенно отличалось. Главное же, хлеб в тех местах родился. С хлебом в Сибири было плохо: хлебные или житные отпуска везли издалека, часто с самой Руси.

Здесь же хлебушек свой, и немало его. Конечно, больше рожь, чем пшеница, но всё же. То же и с солью. Здесь ее было в достатке.

Основал острог всё тот же Иван Галкин и другой знаменитый атаман, Петр Бекетов. Но если Галкин отличался какой-то невероятной удачливостью и лихостью, то Бекетов был, судя по рассказам, дядька мудрый, хоть и не такой удачливый. Впрочем, ни того, ни другого в Усть-Куте не было. Люди они были военные, не администраторы.

Шли туда, где жили немирные народы, приводили их под высокую государеву руку. В острогах же и острожках (особенно, если там было что-то кроме «примиренных народов») начиналась мирная жизнь.

В месте, где стоял Усть-Кут, кроме «примиренных народов» было много чего. Лет за пять до того, как меня занесло в этот мир, распахали здесь первое поле покрученники промышленного человека Ерофея Хабарова. Ему же принадлежала первая солеварня, стоявшая близ острога, у соленого озера.

Правда, потом солеварню у озера отжал у него воевода Головин, тот самый «злой воевода». Пришлось промышленнику новую солеварню ставить на соленом ручье. Но мужик, видно, был кремень: упал, поднялся, опять пошел в гору.

Соль добывали совсем диким способом: из озера черпали ведрами воду, выливали ее в деревянный ящик, оттуда вода стекала по желобу, когда поднимали заслонку. Той водой наполняли железный чан, выпаривали воду на огне. А соль потом ссыпали в мешки и отправляли в Якутск по реке Лене.

Из воеводских кладовых соль шла по всем острогам. Часть уходила даже в Енисейск. Что-то оставалось в Илиме.

Смотрящим над этими солеварнями меня и назначили. На мое счастье, предшественник со своими людьми спокойно передал мне дела и отбыл в Илим, даже саблей трясти не пришлось. При солеварнях остались работные мужики и один грамотей, который вел учет полученной соли.

Соль была здесь штукой дорогой, редкой.