Ночная госпожа

И странность в том, что не надо противиться ей…

Я думал, что сейчас убью его, и посмотрел на него, сжимая в руках свой посох.

– Нетерпение, брат мой, есть шаг к ереси. Ты верный воин господина, но не более, ты не судья. Так выслушай меня, ибо я бьюсь не посохом, а разумом в том поле, где нет времени и пространства, где гибнет всякий, кто цепляется за вещь. Поддайся искушению, но зажги свечу, сердца своего, и только так ты сможешь одолеть зло, ибо оное растет от противного и от противящегося.

Не противься злу, но прими и возлюби его, как возлюбил и братьев своих.

– Но тогда, что есть ересь, и не может ли она быть в твоих глазах, брат мой? – я подозревал его, но вскоре понял, что напрасно, ибо мудрость его велика, а деяниями он был чист. О помыслах не мне судить.

– Ересь есть все, что развращает дух, ибо тело есть орудие греха, но не он сам. Твое спасение в терпении и смиренности. Ты тверд в своей вере, ибо господин верит в тебя. Так плати ему тем же.

Ересь же кроется в мыслях, от коих тело со временем чахнет и чернеет, покрываясь знаками, кои мы зовем болезнями. Ежели не справиться, то смерть спасет душу от небытия.

– Получается, что мы застрахованы от мучений?

– Нет, это значит, что мы не в силах знать все и вся, но мучений там нет, там вообще ничего нет. Брат мой, доверься мне, я искушен в тех духах, о которых ты и мыслить не можешь. Пусть каждый будет на своем месте.

Я согласился. Трудно понять его. Все же ради братьев мы должны верить в мудрость отцов храма, иначе мрак и хаос поглотят нас, а без нас – все окутает ересь.

Братья устали, но путь почти закончен. Оставалось пересечь священную реку вброд, и мы будем дома. Священная река находила свой вечный путь в тени лесов, вечных жителей, философов и стражей мира. Они хранят много тайн, но еретики вместо понимания тех тайн, более склонны делать себе склепы из их тел, наслаждаясь ароматом их гниения. Ад всегда в еретиках, смертных, ищущих спасения во всем, кроме своей души, а посему причиняющие столько горя тем, кто живет тысячи лет в обете молчания.

Наши обычаи требуют исполнения воли господина, и мы посадили несколько деревьев, прежде чем устроить привал.

Темнело. Небеса обнажали свои золотые мантии, представляя свое обнаженное бледное тело во всей ее тьме. Мрак наступил мягкой, неуловимой пятой, словно ночной зверь, охотник, более пугающий, нежели жестокий.