Москва XXIII

Низкий густой рев, переходящий в инфразвук, наполнил помещение и отбросил всех к противоположной стене.

– Хорош тебе, дяинька! – захныкал кто-то. – Брось пугать-то!

– Разрешите нам идти, – загомонили другие, – мы ведь не дрались!..

– Всем стоять на месте, – повторил инспектор. – Вам тоже, девушка.

Первопричина инцидента взглянула на него, как на говорящего орангутанга, и решительно освободилась из рук верзилы.

– Вы – мне? – спросила она с видом безграничного удивления.

– Да, вам, вернитесь на место.

– И не подумаю, – сказала она твердо и прямо глядя ему в глаза.

– А я говорю…

– А я говорю – немедленно отойдите от двери, – взгляд ее был полон удивительной силы и достоинства.

«Ай да замухрышка», – подумал Гурилин. Гнев сделал ее поразительно красивой. От такой не мудрено было потерять голову и броситься в драку.

Он, наверное, отступил бы, если бы мимо его уха не просвистел чулок. Гурилин поймал на блок бросившегося на него верзилу, и тот осел, сдавленно хрипя.

Публика бросилась к выходу – в темные недра подоспевшей кареты «Скорой помощи». Она доставит пострадавших в больницу, прочих для разбирательства во Дворец Правосудия, или в Бюро Конфликтов, или на заседания педкомиссии…

– Ты-то сам не пострадал, Анди? – спросила Нелли, дежурная по корпусу.

– Цел как огурчик, – бросил он. – Разве что малость надкусанный.

Она засмеялась.

– Кто тебя куснет – зубы обломает. Вчера видела тебя по телеку – Шерлок Холмс, да и только.

– Ему было труднее, – сказал он, садясь в машину.

– Если устанешь – переходи в нашу контору. Отдохнешь. Сплошное ничегонеделание.

– Договорились, – усмехнулся он. И резко обернулся, услышав тревожный писк зуммера.

– Ограбление и ранение в квартале 154/17, ярус 11, коридор 10. Применено холодное оружие, – сообщил кибер.

– Живо туда!

Глава 4. День и ночь

Сандра пришла поздним вечером, когда он сидел за столом и ужинал в одиночестве. Не говоря ни слова, она прошла в комнату.

– Кушать будешь? – спросил Андрон.

Не отвечая, она включила телевизор. Квартира наполнилась громыханием духового оркестра.

– Сделай тише! – крикнул он. Еще с минуту после этого он ковырял вилкой в холодной вермишели, силясь подавить в себе раздражение. Музыка не утихала.

В гневе швырнув тарелки в мойку, он направился в единственную комнату их квартиры, служившей и гостиной, и спальней, и кабинетом, но никогда – детской.