Голос, кто ты?

А уже потом – весной, снег растает и воды «слёз» омоют землю, смывая грехи, очищая природу и давая возможность возродиться вновь; и попробовать ей перевоплотиться в безгреховную сущность. Но…, к сожалению…, такого ни когда не получится. И не получится лишь потому, что если не будет греха, то развалится тот основной постулат: жизнь в грехе …, и, соответственно: не будет греха, не будет ни чего…, совсем ни чего…, совсем….

«Как не околела бы, шелудивая. Уж больно жалобно скулит, сука…», ? переживал Акасин, хрустя снегом грузно поднимаясь по ступеням крыльца.

Поднялся, тяжело дыша сухим, свежим, морозным воздухом. Основательно потопал валенками, пытаясь стрясти с них снег, по скользкому, обледенелому, деревянному полу крыльца. Мизинцем, чтоб не уронить дрова, еле-еле, зацепился за дверную ручку и…, рванул входную дверь. Дверь с лёгкостью поддалась, да так резко распахнулась, обдав его потоком тёплого воздуха, что он еле устоял; балансируя на полусогнутых ногах удерживая дрова. Пахнувшее тёпло окутало его «шалью», на мгновение обогрев ему лицо и руки. Устоял… и ввалился в дом. Свалил, дрова на пол кухни и сходил ещё раз. Принёс практически такую же охапку, скинул валенки и, продолжая удерживать дрова, прошёл в «залу», к камину. Он любил разжечь огонь в камине и делал это каждый вечер. А потом посидеть перед сном, посмотреть на огонь; подумать, помечтать, да и просто расслабиться с бокалом благородного согревающего алкогольного напитка.

Сегодня, как обычно сложил дрова рядом с камином. Это было его одно из самых любимых занятий: разжигать камин – ритуал, для души; со всеми правилами и выверенными действиями, придуманными им самим и неукоснительно выполняющимися.

Очень бережно, внимательно, даже как-то особо кропотливо осматривал каждое полено: отбирая по размеру, пристально всматриваясь, ища изъяны, присущие только этому полену, а потом: раскладывал каждое в свою кучку, согласно только ему понятным внешним признакам. И, когда все поленья разобраны по схожести, то самые мелкие, тонкие и неказистые: он их называл «уродцы», откладывал отдельно. Именно их-то и начинал укладывать в топку для розжига камина: когда колодцем, когда шатром. Сегодня ? так, завтра – этак: по настроению. А иногда и от поленьев зависело: много тонких и одинаковых по длине ? шатром ставил, ну а если разные и всякие, то колодцем. Оставшиеся дрова складывал рядом, в специальную подставку для дров, согласно их переборки: самые крупные попадут в топку камина самыми последними.