Ленька Пантелеев

– Фабричный?

– Каталь[7 - Ка?таль – рабочий, перевозящий грузы на тачке.] я… У Громовых последнюю баржу раскатали. Кончилась наша работа.

Ленька стоял рядом с отцом и с ужасом смотрел на совершенно лиловые босые ноги этого человека, которые, ни на минуту не останавливаясь, приплясывали на чистом белом снегу.

– Сапоги пропил? – спросил отец.

– Пропил, – улыбнулся парень. – Согреться хотел.

– Ну и дурак. В Обуховскую попадешь, там тебя согреют – в покойницкой.

Парень все еще стоял рядом.

Иван Адрианович сунул руку в карман. Там оказалась одна мелочь. Он отдал ее всю парню и пошел. Потом остановился, оглянулся. Парень стоял на том же месте, считал на ладони деньги. Голые плечи его страшно дергались.

– Эй ты, сыр голландский! – окликнул его Иван Адрианович.

Парень несмело подошел.

– На, подержи, – приказал Иван Адрианович, протягивая Леньке черный клеенчатый саквояж. Потом расстегнул свою новенькую синюю бекешу, скинул ее с себя и набросил на голые плечи безработного.

– Барин… шутишь! – воскликнул тот.

– Ладно, иди, – сердито сказал Иван Адрианович. – Пропьешь – дураком будешь. А впрочем, твое дело…

Дома ахали и ужасались – мать, горничная, нянька. А Ленька весь день ходил счастливый. Он сам не понимал, почему ему так хорошо, но весь день он боролся с желанием пойти к отцу, кинуться ему на шею, крепко расцеловать его, сказать ему, как горячо он его любит. Однако он не сделал этого – не мог и не смел сделать.

* * *

…Любил ли его отец? И вообще любил ли он кого-нибудь из близких – жену, мать, приятелей? Ответить на этот вопрос мальчик не мог бы. Но то, что отец был способен на большую, сильную любовь, он знал.

Была в жизни этого человека привязанность, глубокая, трогательная и нежная.

Иван Адрианович расстегнул свою новенькую синюю бекешу, скинул ее с себя и набросил на голые плечи безработного.

Отцова нянька Лизавета умерла за два года до появления Леньки на свет.

Он знал, что женщина эта, о которой никто, кроме отца, никогда не сказал доброго слова, вынянчила и вырастила Ивана Адриановича. О том, что отец любил и продолжает любить ее, можно было и не говорить – это чувствовалось по всему, что делалось в доме. Гречневую кашу к обеду варили «как нянька Лизавета». Грибы солили и яблоки мочили «по-нянькиному». Между окнами на зиму выкладывали мох, а не вату – тоже «как при няньке Лизавете».