Ленька Пантелеев

– Нет, – с улыбкой же отвечает Александра Сергеевна. – Если не считать столовых ножей и вилок…

– Благодарим. Вилок не требуется. И тут Ленька врывается на кухню.

– Мама, – шепчет он, дергая за рукав мать. – Ты забыла. У нас же есть…

Матрос, который не успел уйти, резко поворачивается. – Тьфу, – говорит он, вытаращив глаза. – А это что за шимпанзе такой?

Товарищи его протискиваются в кухню и тоже с удивлением смотрят на странное черномазое существо, закутанное в зеленое стеганое одеяло.

– Леша!.

. Ты что с собой сделал? Что с твоим лицом? И руки! Вы посмотрите на его руки!..

– Мама, у нас же есть, – бормочет Ленька, дергая мать за рукав капота. – Ты забыла. У нас же есть.

– Что у нас есть?

Товарищи с удивлением смотрят на странное черномазое существо, закутанное в зеленое одеяло.

– Огужие…

И, не слыша хохота, который стоит за его спиной, он бежит в коридор.

Обитый латунью сундук чуть не под самый потолок загроможден вещами. Вскарабкавшись на него, Ленька торопливо сбрасывает на пол корзины, баулы, узлы, шляпные картонки… С такой же поспешностью он поднимает тяжелую крышку сундука.

Ядовитый запах нафталина сильно ударяет в нос. Зажмурившись и чихая, Ленька лихорадочно роется в вещах, вытаскивает из сундука старинные шашки, подсумки, стремена, шпоры…

Нагруженный этой казачьей амуницией, он возвращается на кухню. Зеленое одеяло волочится за ним, как шлейф дамского платья…

Опять его встречает хохот.

– Что это? – говорит великан матрос, с улыбкой разглядывая принесенные Ленькой вещи.

 – Откуда у вас взялось это барахло?

– Это вещи моего покойного мужа, – говорит Александра Сергеевна. – В девятьсот четвертом году он воевал с японцами.

– Понятно. Нет, мальчик, этого нам не надо. Это вы лучше в какой-нибудь музей отнесите. А впрочем… постой… Пожалуй, эта сабелька пригодится…

И, повертев в руках кривую казацкую шашку, матрос лихо засовывает ее за пояс, на котором уже и без того навешано оружия на добрых полвзвода.

* * *

…Через десять минут Ленька сидит в постели. На табурете возле него стоит таз с теплой водой, и Александра Сергеевна, засучив рукава, моет мальчика ноздреватой греческой губкой. Стеша помогает ей.

– А вы знаете, Стеша, – говорит Александра Сергеевна. – Пожалуй, эти красногвардейцы вовсе не такие уж страшные. Они даже славные. Особенно этот, который за главного у них, с гусарскими усиками…

– А что ж, барыня, – обиженно отвечает Стеша.