Архипелаг Исчезающих Островов

Возможно, многие в нем готовы были поверить Косьме Индикоплову, который помещал мир внутри сундука.

Им было, по-видимому, хорошо там, несмотря на тесноту и спертый воздух. А если крышка приоткрывалась над ними и пропускала немного света, они начинали метаться, зажмурив глаза, ударяясь сослепу о стены и больно ушибаясь…

Помню, как были все удивлены, узнав, что в энциклопедии упомянут наш город.

Этому не поверили. Кинулись к словарю, перелистали. Да, точно: после весов аптекарских и императора Веспасиана значился Весьегонск!

Мой дядюшка вышутил это «событие».

– Чего хорошего-то? – спрашивал он. – Теперь все знают про нас, вся Россия. И в Петербурге знают и в Москве. А может, лучше бы не знали? – И, далеко отставив словарь, декламировал с ироническими интонациями: – «Весьегонск, уездный город Тверской губернии. Церквей каменных четыре, домов каменных четыре, деревянных семьсот пятьдесят девять. Грамотных среди городского населения пятьдесят семь и четыре десятых процента…» Это, стало быть, каждый второй неграмотный… – комментировал он, отрываясь от чтения.

 – Ага! Вот оно, вот-вот, самое смешное! «Герб города, – дядюшка возвышал голос, – герб города Весьегонска составляет черный рак на золотом поле!..»[1 - Таков действительно был герб Весьегонска.] – Живот его, выпиравший из-под пиджака, колыхался от беззвучного хохота. – Каково, а? Рак! У других, как полагается, лев там, единорог или сокол, а у нас – рак, снедь речная… А вы радуетесь, пляшете, в литавры бьете… Энциклопедисты!

Посмеявшись, весьегонцы отходили от полки с книгами.

– Шутник ты, Федор Матвеич! Тебе бы придраться к случаю, ничего святого нет…

Этой своей репутацией шутника, для которого ничего святого нет, дядюшка дорожил, пожалуй, не меньше, чем недавно полученной медалью в честь трехсотлетия дома Романовых.

Не знаю, какую должность занимал он в городской управе, что-то мизерное – служил чуть ли не секретарем, хотя имел университетское образование.

Положение его определялось, впрочем, не должностью. Дядюшка был в Весьегонске признанным остряком, душой общества.

Сама наружность соответствовала его призванию. Щеки были такие румяные и круглые, точно он хотел сказать: «Ф-фу, жара!» Борода расчесана на обе стороны, «на отлет», и усы заботливо завиты кольцами. Только голос был нехорош: какой-то писклявый, квакающий. А из-за век поблескивали иногда беспокойные, злые огоньки.