Архипелаг Исчезающих Островов

Но какой масти чудак? В чем суть его чудачества?

Оказалось, по наведенным справкам, что Петр Арианович Ветлугин – сын местного почтового чиновника, умершего несколько лет назад. Чиновник ничем примечателен не был, кроме того, что из последних средств, отказывая себе во всем, старался дать сыну высшее образование. «В этом, – говорил он друзьям, – вся моя мечта, утверждение жизни…»

Мать Петра Ариановича, тихая, чистенькая старушка, почти неслышно жила в одном из весьегонских переулков, снимая квартиру у вдовы исправника.

Сын по приезде из Москвы поселился там же…

Исправница была поразительно глупа даже для Весьегонска. Гренадерского роста и осанки, с багровым неподвижным лицом и мелко завитым шиньоном а ля вдовствующая императрица Мария Федоровна, она говорила басом и слово «монпансье» произносила в нос с такой выразительностью, что на подсвечниках звякали стекляшки.

Когда ее обокрала горничная, она ездила по знакомым и с порога объявляла трагически: «Finita la comedia!»[2 - «Комедия окончена!» (итал.

)] Затем, не снимая шляпы, грузно опускалась в кресло и, приняв чашку с чаем, переходила к подробностям.

Однажды, тряся шиньоном и подмигивая (у нее был тик, придававший значительность каждому сказанному ею слову), она возвестила слушателям, что ее квартирант – чудак. Чудачества его начинались с утра.

– Телешом, да-с, почти что телешом выбегает во двор, – рассказывала она вздрагивающим голосом, – и ну, знаете ли, снегом посыпать себя!

Дамы всплескивали руками.

Зрелище голого по пояс человека, выбегающего на мороз и обтирающегося снегом из сугроба, привлекало любопытных.

У окон теснились жильцы. В задумчивой позе, наподобие монумента, застывал дворник с лопатой, расчищавший дорожки.

– Мне-то каково, а? – негодовала исправница. – У меня не цирк, у меня дом! Хочешь кувыркаться в снегу, вон поди! В цирк, в цирк!..

Узнав о пересудах, Петр Арианович вскоре перенес свои обтирания в сенцы, куда ему приносили снег в лохани.

Странным казалось также, что приезжий не курит, не пьет.

– Я, признаться, как-то не вытерпела. «Вы, – говорю, – Петр Арианыч, может, из секты какой-нибудь? Молоканин, штундист?» Посмотрел на меня через очки свои, будто, знаете, пронзил взглядом! «Нет, – отвечает, – Серафима Львовна. Просто берегу себя». – «А для чего бережете?» – «А для будущего», – говорит. «Для какого же будущего, позвольте узнать?» Молчит!..

В городе не удивились, узнав, что дядюшка уговорил; нового учителя прийти к нему.