Али-баба и тридцать девять плюс один разбойник

– Приучил же на свою голову, – посетовал на нелегкую долю Али-баба, приближаясь к стойлу, порылся в глубоком кармане штанов и вытащил сморщенную морковку. – На уж, полакомись, лопоухий.

Осел вытянул трубочкой плюшевые губы и аккуратно прихватил ими кончик морковки, втянул ее и принялся задумчиво жевать, вопросительно глядя на Али-бабу, словно спрашивая: это все?

– Не жадничай. – Али-баба похлопал ладонью ослика меж ушей. – Ты хоть как-то поел, а у меня во рту со вчерашнего дня маковой росинки не было.

Осел вздохнул, будто понял, о чем идет речь, но на самом деле ему просто хотелось еще чем-нибудь перекусить, чем-то посытнее жухлой морковки, а еды в доме бедняков отродясь не водилось.

Зато вот в горах!.. Осел знал наверняка: в горах произрастали и свежая сочная травка, и дивные на вкус молодые побеги кустов, и даже дикий овес, а чуть в стороне от наливных лугов протекала бурная река, полная вкуснейшей горной воды. Поэтому уговаривать ослика идти в горы Али-бабе, как правило, не приходилось, но вот обратно…

Али-баба вывел осла из стойла и повел за собой к калитке в высоком глинобитном заборе.

Ослик покорно засеменил за хозяином, цокая копытами по выложенной плоским камнем дорожке.

– Ты еще здесь? – выкатился из дверей дома Касым, едва не сорвав их с петель. – О, да самый ленивый мул расторопней тебя!

– Знаешь, что? – обернулся через плечо Али-баба, остановившись у самой калитки.

– Что? – переспросил Касым, застывая посреди двора. Халат его опять распахнулся, и из-под него вывалилось пузо, туго обтянутое рубахой и подтянутое румолом[6 - Румол (тадж.

) – национальный мужской поясной платок].

– Лучше не передавай от меня привет Айгуль.

– Почему?

– Она еще решит, будто я высокого мнения о ее достоинствах.

– Каких еще достоинствах? – опешил Карим.

– Человеческих, разумеется. Остальные – не мои проблемы, – усмехнулся Али-баба и выскочил в калитку.

– Ах ты, гнусный ишак с языком гиены! – вновь побагровел Касым, затопав ногами и воздевая руки над головой.

 – О Аллах, за что ты послал мне в братья этого…

– И-и-а! – вставил осел, покивав.

– Этого…

– Иа! Иа!

– Да помолчи, ты, гнусное животное! – замахнулся на него Касым.

Ослик поджал уши и пулей вылетел со двора.

– Ну вот, – расстроился Касым, – из-за проклятого осла я забыл, что хотел сказать.

Касым сплюнул на пыльную дорожку дома, заложил руки за спину и вперевалочку направился к внутренней калитке в заборе, разделявшем двор на две половинки.