Девятая попытка Кота Митрохина

Пропустил пару рюмок самодельной клюквенной настоечки, а потом весь вечер сидел дурак дураком, смотрел, как честная компания медленно «наклюквивается». Мне бы уйти сразу, да вот не вышло. Так и просидел до утра, пока последний из гостей ликом в салат не опустился. Растащил всех по диванам и кроватям, а сам – до дому. Только прилег, и тут – на тебе: солнце, птицы… Еще и будильник в телефоне запиликал, чтоб его…

В общем, сну пришел конец, окончательно и бесповоротно.

Вздохнул я, сполз с кровати и угодил ногой в бокал с холодным чаем.

Надо же, забыл! Специально ведь поставил, вдруг пить захочется. Напился… Сижу с задранной ногой и мокрыми растопыренными пальцами, а по полу растекается темная лужица. Нет, вот же невезуха!

И стоит подумать о проклятой невезухе, как она мгновенно приклеивается к тебе и преследует весь день. Яичница пригорает к тщательно отскобленной сковороде, чего с ней обычно не случается. У чайника в самый неподходящий момент отваливается ручка. Бутерброд с маслом и джемом по неизвестной причине выскальзывает из пальцев, падает на колени и оттуда медленно, словно издеваясь, сползает на пол и устраивается на нем опять же липко-масляной стороной.

А когда, дочиста отдраив половой тряпкой кухню и пролив полтаза воды мимо унитаза, собираешься принять освежающий душ, из него, вместо ожидаемой прохладной, бьет струя кипятка. И совершенно непонятно, откуда в трубе с холодной водой взялась горячая. От раскаленных струй, жалящих тело, словно рой обезумевших ос, внезапно наступает такая бодрость, что ты вмиг выскакиваешь из ванны, подобно олимпийскому прыгуну в высоту.

А тут еще и Серега Спицын названивает.

Нет, не буду брать трубку. Не хочу!

Телефон надрывается, потом смолкает. А через минуту-другую опять начинает кружить по столу, жужжа вибромоторчиком. Скрепя сердце беру телефон и, артистично изображая голосом вяло-сонное состояние – какой уж тут сон! – отвечаю:

– Алло-у.

– Веня? Здоров, друг! Как делищи? – Бодрый, с хрипотцой бас Сереги врывается в ухо, молотя по барабанной перепонке, словно папуас дубиной по обожаемому дун-дуну[1 - Дун-дун – басовый барабан западной Африки].

– Серый, какие делищи? – Морщусь, отодвинув телефон от уха. – Ты вообще на время смотрел?

– Ну?

– Баранки гну! Полшестого утра, между прочим, – ворчливо огрызаюсь я.

Нет, все-таки Серый – нахальный тип! Я уже чувствую, сейчас будет что-нибудь клянчить. Халява – его конек.